Снял тогда Гелиос с головы свой лучезарный ослепительный венец, подозвал к себе сына, обнял его и сказал:
Ты сын мой, и я никогда не отрекусь от тебя. Проси у меня чего хочешь, я исполню твое желание.
Обрадовался Фаэтон, услышав такие слова, и стал просить, чтоб отец позволил ему один день править крылатой солнечной колесницей.
Ужаснулся Гелиос, услыхав эту просьбу, покачал блистающей головой и молвил:
Ты заставил меня вымолвить слишком отважное слово. Твое желание сопряжено с большой опасностью: ты ведь не в силах управлять огромной солнечной колесницей, только я один могу стоять твердо на оси огненной колесницы. Даже Зевс, владыка Олимпа, потрясающий молниями, и тот не в силах управлять ею. Дорога, по которой мчится моя колесница, сначала крута, ее едва могут одолеть ранним утром отдохнувшие за ночь кони. Среди неба она достигает страшных высот; я и то не без страха гляжу вниз на землю и море. А к вечеру колесница несется по покатой дороге к морю, и если б я не правил твердой рукой ей не удержаться на небе. Да и небо со звездами тоже движется постоянно, и мне приходится править навстречу этому вечному круговороту. Сын мой, это будет тебе не по силам. Может быть, думаешь ты, что встретишь там цветущие рощи, храмы, города и богов? Нет! Там обитают страшные звери, там Бык угрожает своими рогами, Стрелец грозит натянутым луком, Лев своей пастью, а Скорпион и огромный Рак клешнями. Сын мой, откажись от своего желания, лучше придумай другое.
Напрасно увещевал Гелиос юного Фаэтона; но, поклявшись, он должен был выполнить
его просьбу.
Вот он подвел его к высокой солнечной крылатой колеснице, которую сделал ему искусный мастер Гефест. Оси были у нее золотые, из серебра кованы спицы, на сбруе блистали хризолиты и другие самоцветные камни.
С удивлением глядел Фаэтон на прекрасную колесницу. И вот открыла на раннем рассвете утренняя заря Э́ос огненно-красные ворота востока. Померкли звезды, и последняя ушла с небесной стражи утренняя звезда. Слегка порозовели уже земля и небо, и тогда Гелиос приказал орам впрячь коней в колесницу. Оры проворно вывели огнедышащих, выкормленных амброзией коней из конюшни, надели на них звенящую сбрую.
Тем временем Гелиос намазал лицо сыну душистым маслом, чтоб яркое пламя солнца не обожгло его. С глубоким вздохом надел он ему на голову лучезарный венец, точно предчувствуя близкое горе.
Сын мой, сказал он ему, не гони быстро коней, крепче держи поводья, кони и так бегут слишком быстро, и стоит большого труда сдерживать их во время бега. Дорога идет по кривой, а на юге она пересекает три пояса неба. Ты ясно сможешь увидеть следы от ее колеи. Держись по этим колеям, не спускайся ниже не то зажжешь ты землю, не подымайся и слишком высоко, так как может загореться небо. Вот уж кончается ночь, просыпается золотая Эос. Возьми в руки поводья, но еще не поздно послушай моего совета, дай мне самому править крылатой колесницей.
Но не послушался сын отца, быстро вскочил он на огненную колесницу. Заржали четыре крылатых коня, стали подковами бить в ворота, и вот открыла их наконец Эос и расстелились перед ними просторы бескрайнего неба. Двинулись кони, пробивая путь сквозь плотный туман, и быстро понеслись вперед. Но слишком теперь оказалась легка для коней колесница, лишенная привычной для них ноши. Покачиваясь, неслась она по лазурному небу. Это заметили кони и свернули с торной дороги.
Юноша, не умея править конями, глянул вниз с высоты на землю и ужаснулся. Закружилась у него голова, и желал бы он лучше не знать никогда о своем происхождении, не трогать коней Солнца; захотел он их окликнуть, но забыл их имена.
Увидел он по пути страшных небесных зверей, в страхе уронил вожжи, и еще стремительней ринулись кони по небу. Свернув с колеи, они то поднимались высоко в эфир, то мчались почти над самой землей.
Дымом покрылись опаленные жаром облака, зажглись вершины гор, покрылась трещинами высохшая от зноя земля, пожелтела и высохла трава, запылали поля и деревья, загорелись склоны гор, покрытые дремучими лесами, и погибли в пламени целые города.
Среди пара и горячего пепла, во мраке, все дальше и дальше мчали кони огненную колесницу. Стала Эфиопия песчаной пустыней, и опалило солнце кожу эфиопов, и она сделалась навсегда черной. Высохли озера и реки, громко зарыдали от горя нимфы. И там, где было когда-то глубокое море легла знойная песчаная пустыня, отступили назад берега морей.
Трижды пытался сам Посейдон поднять из волн руку, но томительный жар заставлял его снова погрузиться в глубины морские. В ужасе смотрел Фаэтон на горящую землю, а кони, никем не управляемые, мчались все дальше вперед. Поднялась тогда опаленная зноем богиня Земля и попросила Зевса прийти ей на помощь.
Зевс-громовержец направил на несчастного юношу и коней грозную молнию и пламенем потушил огонь.
Разбежались в стороны испуганные кони из разбитой молнией колесницы, а горящий в воздухе юноша Фаэтон показался людям с земли падающей звездою.
Он падал на закате солнца в реку Эридан, далеко от своей родины, и там похоронили его гесперийские наяды.