Рис. 1. Коробка от папирос «Пахарь» фабрики М.И. Бостанджогло.
Радости следователя не было конца, когда находившийся у него кончик клинка, найденный им при вскрытии в горле убитого, с точностью пришелся к остатку его в черенке. Следователь просил меня тотчас же принять меры к обнаружению владельца этого ножа, но я, прежде этого, под видом покупки себе папирос,
обошел все лавки, спрашивая папиросы только фабрики «Бостанджогло», которые все простолюдины уже бросили курить, предпочитая «Персичан», но ни в одной лавке и трактирах таковых не оказалось, и все лавочники усердно предлагали мне «Персичан», «Даферм», «Богданов» и т. п., уверяя, что папирос «Бостанджогло» давно уже они не держат.
Один из числа многих лавочников, кстати сказать, мой товарищ по охоте, у которого я засиделся долго сравнительно с другими, разговаривая о предстоящей весенней охоте, сначала не поверил, что я ищу папиросы-дешевки для себя, а потом сказал, что уж если я так хочу именно этой дряни, то, чтобы послал в деревню Уколово в трактир, содержатель которого в прошлый базар скупил у него всю эту заваль. Я тотчас же туда отправился, застав в трактире не самого хозяина, мне, конечно, известного, а сына его, 20-летнего парня, оказавшегося страшно дерзким и нахальным, только что вернувшимся из губернского города, где служил кем-то вроде «вышибалы».
Лицо его и глаза ясно показывали: «что мы-де дело имели с чинами повыше вас». Оставив понятых около трактира и взяв с собой только своего рассыльного вместо ямщика, я потребовал от сидельца его свидетельство на право торговли или доверенности, но он вместо ответа наговорил мне дерзостей. На сделанное мной ему надлежащее внушение прибежала из соседней комнаты его мать и, узнавши меня, привела сына к должному повиновению, и парень стал хоть куда. Зная, что содержатель трактира не сознается, что он покупал, а тем более продавал папиросы, не имея на это узаконенного свидетельства, я побоялся приступить прямо к делу и, спросив себе пива, сказал, что еду в соседнее село, и страшно захотел пить, а затем начал ругать своего рассыльного, что он забыл взять мою дорожную сумку с пищей, а главное, с папиросами; на это любезная хозяйка предложила мне какой-то вяленой рыбы, а что папирос она бы и дала, да не держат они их, так как патент стоит пять рублей, а местные крестьяне-раскольники не курят, курят только проезжие, а потому расчету [заниматься продажей папирос] нет. Вскоре пришел и сам хозяин и, узнав, в чем дело, сказал:
Да вот я на базаре купил немного папирос для себя и дорогих гостей, так, пожалуй, угощу и вас. И принес откуда-то из сеней две пачки ржавых папирос именно фабрики «Бостанджогло».
Выкурив штуки две, я спросил хозяина:
Где вы купили такую редкость?
И получил ответ, что в прошлый базар в селе. Угостив хозяина пивцом, я сказал ему, чтобы он не стеснялся продавать папиросы кому угодно и что я даю слово не преследовать за это, вынудив этим хозяина сказать мне, что он по усиленной просьбе продал за четыре-пять дней не более пяти пачек и в том числе две приходившему к нему вечером в понедельник в 10 часу какому-то молодому простолюдину из деревни Огибной.
При дальнейшей беседе мне удалось узнать, что этот парень покупал у него водки и на закуску воблу, которую разрезал на стойке складным ножом с черным черенком. При этом он выносил к трактиру два стакана водки какому-то пассажиру, которого будто бы вез на своей лошади до деревни Огибной. Объяснив затем доброму хозяину цель своего прихода, я, составив коротенький протокольчик, прямо из трактира поехал в деревню Огибную, где и дознал, что на базаре из числа молодых простолюдинов, описанных трактирщиком, приметен был только Федор Серов, но лошади своей у него нет.
Придя в дом Серова, я застал его молодую бабенку, которая при виде меня побледнела и при [всем своем] желании встать не могла. Федора дома не оказалось. По объяснениям жены и соседей, он ушел в соседнюю деревню в гости к зятю. На [мой] вопрос, где та одежда и белье, в которых был Серов в прошлый понедельник на базаре, жена его, едва двигаясь, подала мне только что плохо вымытую белую ситцевую рубашку, на подоле которой оказались едва заметные ржавого цвета пятна. Штанов не дала, говоря, что не знает, куда муж девал их. Штаны были [мной] найдены в овинной яме; на них оказалось много кровяных пятен, и они почему-то были изорваны.
Пока я писал протокол, рассыльного своего вместе с местным урядником послал задержать Серова и привести прямо в мою канцелярию, а сам стал производить дознание о поведении и образе жизни Серова, а также имел ли у себя он нож, какой именно и т. д.
Большинство крестьян показали, что Серов поведения хорошего, хозяйством правит хорошо, пьет очень редко и никогда не судился, и что нож он иногда брал с собой в лес на заработки, похожий с тем, который я нашел. После этого я уже убедился, что убийца не кто другой, как Серов.
Когда я приехал домой, ко мне минут через 510 привели Серова. На первые мои вопросы он отвечал уклончиво, ни в чем не признаваясь. Когда же я показал