И новый ад разверзся предо мной. Раньше, когда я не знал, кто такой Иосиф, и он мне представлялся высоким, интересным, здоровым, настоящим мужчиной, я спокойно не мог вспоминать о нем, я завидовал ему и ненавидел одновременно, как только можно ненавидеть. Но теперь, когда я увидел этого «мужчину», когда я убедился, что это такой же «яшка», как и все они, меня зло взяло. Не знаю, на кого я злился: на нее ли за то, что она боготворит его (что боготворит это и слепому видно), на него ли за то, что бог наградил его даром речи, или на себя за то, что я не обладаю такой способностью Не потому, что это мне очень нужно. На что оно мне сдалось? И не потому, что я какой-нибудь безъязыкий. Не думайте! Если захочу, я тоже могу говорить. Я уже один раз говорил на заседании, да еще где, в Купеческом клубе. Люди передавали потом, что я говорю неплохо, очень даже неплохо
Нет, мое состояние, боль мою словами не выразить! Это надо понять, нет, это надо почувствовать, надо побыть на моем месте
приходить каждый день в столовую, видеть эту чудную головку, слышать ее пленительно-сладкий голос, ловить ее смех, который растекается по всем жилкам, и в то же время видеть тут его и понимать, что все это для него, только для него и ни для кого другого. Нет, его нужно убрать с дороги! Нужно избавиться от него! Но как? Ведь не пойду же я его травить, не стану и стрелять: не злодей же я какой-нибудь, и опять же еврей. Вызвать на дуэль? Фу! Только в романах вызывают на дуэль, да и то не верю, что это правда. Это просто так пишут для красоты. Так я думаю. И тут мне пришла замечательная мысль: дай-ка я с ним самим потолкую! Отдам-ка ключи самому вору!.. Славно, не правда ли? И, недолго думая, не люблю долго думать, я обращаюсь к нему однажды после обеда:
Знаете, у меня к вам важное дело. Мне нужно с вами поговорить.
А он? Хоть бы шелохнулся! Ни-ни. Только уставился в меня своими простодушными серыми глазами, точно спрашивал: «Ну, слушаю».
Нет, говорю ему, не здесь. Я хотел бы с глазу на глаз.
Пойдемте, говорит он мне, выходит со мною наружу, становится против меня и ждет, будто спрашивает меня: «Что же вы молчите?»
Не здесь, отвечаю я. Когда вас можно дома застать?
Я мог бы к вам зайти начал было он, но сразу осекся. Если хотите будьте у меня завтра (он вынимает часы) между половиной десятого и половиной одиннадцатого утра. Вот мой адрес.
Потом он долго пожимал мне руку, глядел мне в глаза, точно напоминал о конспирации.
Конспирация, не беспокойтесь! отвечаю я, и мы расходимся в разные стороны.
Конечно, я в ту ночь не спал: понимаете, лежал и мучился все думал: что я ему скажу? С чего начну? И хорош я буду, если он вдруг скажет мне: «Господин «джентльмен», что это вы суетесь не в свои дела? С каких это пор, господин «джентльмен», вы записались в родню к девушке, которую один из «яшек» уже с давних пор называет своей невестой?»
Что ему ответишь на это? Или что я сделаю, если он, скажем, схватит меня за шиворот, да трах со всех ступенек? То есть бояться мне нечего. Чего мне, в самом деле, его бояться! Ведь я пришел к нему по делу. Да да, нет нет! А швыряться тут нечего.
Так, в мучительных думах прошла ночь. А назавтра в половине десятого я уже взбирался к нему на чердак, куда-то к черту на кулички; пересчитал, может, две с половиной сотни ступенек. Я застал его дома. У него были еще двое «яшек», которые при виде меня с недоумением переглянулись, точно спрашивали друг друга: «Что здесь нужно этому «джентльмену»?» Но мой молодчик мигнул им, чтобы они исчезли, и те сразу поняли, что от них требуется, схватили шапки и испарились.
Оставшись с Иосифом наедине, как говорят, с глазу на глаз, я закатил такую речь: «Так, мол, и так. Я вот человек коммерческий, с хорошей репутацией, прилично зарабатываю, а деньги для меня тьфу! и тому подобное. Это не мешает мне знать, что на свете делается. Потому что я, надо вам сказать, из современных, читаю все новые газеты, журналы» Тут я как сыпану этими модными словечками: «Пролетариат Бебель Маркс реагировать конспирация» и тому подобное.
Выслушав меня, Иосиф совсем просто и мягко спросил:
Чем же я вам могу служить?
Да совсем пустяком, отвечаю, советом
Я? Вам? Советом?
И он уставился на меня своими простодушными серыми глазами, точно хотел сказать: «Как это можно мне, молокососу, давать советы такому «джентльмену». Вы понимаете, ему самому все это казалось несуразным. А мне и подавно. Но что поделаешь! Начал, значит надо доводить до конца. Взял я да и выложил все, что меня гнетет. Открыл я пред ним всю душу, рассказал все от первой минуты, когда я ее увидел, до сегодняшнего дня. Мне, мол, теперь жизнь не мила. Сгубила она меня. Я вовсе не привык, говорю, из-за девушки, будь она даже царской крови, так «реагировать», потому что хоть я и человек из современных, все же коммерсант с хорошей репутацией, прилично зарабатываю, и деньги для меня тьфу! и тому подобное.
Выслушал он меня и снова говорит мягко и просто:
Мой совет таков поговорите с ней самой.
Ну, а вы? спрашиваю.
Я не хочу говорит. И осекся. Я не могу Мне некогда заниматься такими делами.