Барри Пейн Переселение душ
Зовите меня Уилмэй
Глава I
Мы были с ним дружны, и я твердил ему, что ехать в Австралию, равносильно смерти, если не хуже. Но даже мне он не объяснил, зачем ему понадобилось уезжать из Англии, да еще не куда-нибудь, а в Куинсленд. Конечно, друзья нуждались в исчерпывающем объяснении, и, не получив никакого намека, мы предположили, что причиной всему была женщина. Однако так ли это было на самом деле, а если так, то что это была за женщина, мы не знали.
Вначале он писал мне довольно часто. Затем замолчал, а через полгода я получил длинное послание, которое наполовину посвящалось объездке лошадей, чем он, по-видимому, главным образом и занимался, а наполовину новому прочтению отрывка из партии хора в «Агамемноне». В лаконичном постскриптуме сообщалось: «Я женился». И ни слова о жене. В ответном письме я поздравил его, попросил подробнее рассказать об избраннице и в качестве свадебного подарка послал пару серебряных подсвечников.
Филипп так и не ответил, получил ли письмо и подарок. Больше года от него не было никаких известий, пока в одной из газет я случайно не наткнулся на извещение о смерти его жены. Я послал ему письмо с соболезнованиями, но и оно осталось без ответа. Филипп, конечно, был чудной человек, но странности странностями, а никакая дружба не выдержит такого упорного молчания.
Прошло несколько лет, и в один прекрасный день я получил от него записку:
«Дорогой Эдвард!Ты так и не написал мне, что думаешь по поводу моего прочтения Агамемнона, а между тем мне хотелось бы знать твое мнение. Ты не хотел бы купить драгоценные камни опалы? А может быть, знаешь кого-нибудь, кто намерен их приобрести? Постарайся ответить как можно быстрее.
Твой Филипп Эмори».
«Дорогой Фил!Я и греческий язык-то забросил, не только Агамемнона. И взамен не обрел никакого интереса к опалам, а также не знаю никого, кому бы они понадобились. Ты обходишься со мной непростительно даже для чудака. Возвращайся в Англию, и я прощу тебя за долгое молчание, но переписку считаю бесполезной.
Твой Эдвард Дерример».
«Дорогой Эдвард!Ты отказался переписываться со мной и правильно сделал. Я-то писал тебе в ответ, но дело в том, что забывал эти письма отправлять. Ничего не сообщаю о себе. Не хочу, чтобы кто-то вмешивался в мои дела и что-то советовал, когда мне этого не требуется. Однако ты писал, что простишь меня, если я вернусь в Англию. И вот я вернулся. Мне тридцать два года, и я выбрал свой путь.
Я приобрел поместье Синден и обосновался здесь вместе с Уилмэй. Ты помнишь, что я когда-то говорил тебе в Кембридже, что знаю небольшой уголок, который хотел бы купить. Этот уголок Синден, дом в елизаветинском стиле и участок земли приблизительно в сорок акров. Сад просто сказка. Уилмэй и я хотим видеть тебя, просим приехать завтра же и остаться на месяц. Вспомним былые времена. И может быть, я заслужу твое прощение.
Твой Филипп Эмори.
Р. S. Уилмэй ребенок. Ты настаиваешь, чтобы я рассказал о себе, вот и приезжай. Иначе как ты обо мне узнаешь?»
Я колебался, но предложение вспомнить старые добрые времена перевесило. Я написал Филиппу, выбранив его еще раз за редкие письма, и сообщил, что приеду завтра поездом в семь часов вечера.
Когда будет следующий? Через полчаса?
Через час.
Я подумал, не отложить ли поездку еще на день. Но багаж был упакован, и не было смысла возвращаться домой.
Чтобы занять время, я вышел на улицу, нашел телеграф и послал Филиппу извинений почти на десять пенсов. И вдруг мне пришло в голову, что я не купил подарка Уилмэй. Или Уилмэю?.. Филипп не уточнил, девочка это или мальчик. Но я решил, что в десятилетнем возрасте это не имеет особого значения, а потому зашел в кондитерскую и купил несколько коробок французских шоколадных конфет вполне достаточно, чтобы доставить удовольствие юному существу по имени Уилмэй. Дети любят, когда им преподносят сласти, тогда от взрослых, хоть какой-нибудь прок.
Филипп ждал меня на платформе станции в Эйсхерсте. Мы не виделись двенадцать лет, но я узнал его сразу. Пока слуга занимался моим багажом, мы, перебивая друг друга, засыпали друг друга вопросами, не дожидаясь ответов.
За прошедшие годы Филипп почти не изменился. Он выглядел молодо в свои тридцать два. Это был красивый человек высокий, смуглый, атлетически сложенный. У него появилась привычка сопровождать речь жестами, чего за ним не замечалось, когда мы учились в Кембридже.
Что ж, заметил я, для отца десятилетнего ребенка ты недурно сохранился.
Да, сказал он, моему ребенку уже десять лет.
Кстати, Уилмэй мальчик или девочка?
Девочка, конечно. Ты не знаешь даже этого?
Я возразил ему, мол, откуда я могу знать.
Да, я должен был чаще писать и сообщать о себе. Между прочим, ты любишь детей?
Ты напоминаешь мне одну девицу, которая как-то спросила меня, люблю ли я поэзию. Дети всякие бывают.
Ты прав, но Уилмэй особенная.
Его экипаж ожидал нас поблизости, хотя Синден был в десяти минутах езды от станции, и я предложил прогуляться пешком.
Небольшая липовая аллея вывела нас прямо к парадному входу. Мой багаж уже прибыл и был внесен в комнату, в которой мне предстояло жить. Слуга, распаковывавший мои вещи, извлек четыре большие коробки конфет и торжественно водрузил их на стол. Весьма выгодная покупка со скидкой, четыре коробки всего за фунт или около того. Я выбрал лиловую коробку с нарисованным на ней позолоченным сердцем, украшенную пурпурной лентой из атласа.