В чем дело, мать?
Скорее! сказала старуха. Вставай и одевайся! Вот тебе платье, чистое белье и чулки! У дверей стоит белый, за которым гонятся, и просит, чтобы его впустили.
Тони спросила, наполовину приподымаясь на постели:
Белый? Она взяла платье, которое старуха держала в руках, и сказала: А он один, мама? Нам нечего бояться, если мы его впустим?
Нечего, нечего! отвечала мать, зажигая огонь, Он без оружия, один и дрожит всем телом со страху, что мы на него нападем! С этими словами, в то время как Тони надевала чулки и юбку, старуха засветила большой фонарь, стоявший в углу комнаты, поспешно завязала девушке волосы на голове, как их носили в этой местности, надела на нее шляпу, затянув предварительно шнуры ее лифа, и, передав ей фонарь, приказала сойти во двор и впустить незнакомца.
Тем временем лай дворовых собак разбудил мальчика по имени Нанки, внебрачного сына Гоанго, прижитого с одной негритянкой, который спал вместе с братом Сеппи в соседнем доме; и так как при свете месяца он увидал одного лишь человека, стоявшего на черной лестнице дома, то поспешил, согласно полученным на подобные случаи указаниям, к воротам, ведущим во двор, через которые тот вошел, чтобы их запереть. Незнакомец, который не мог понять, что означают все эти меры, спросил мальчика теперь он мог разглядеть его вблизи и, к своему ужасу, признал в нем негритенка:
Кто живет в этой усадьбе?
Когда же тот отвечал, что после смерти господина де Вильнев имение перешло к негру Гоанго, он уже готов был сбить мальчика с ног, вырвать у него ключ от ворот, который тот держал в руке, и бежать в поле, когда из дома вышла Тони с фонарем в руке.
Скорей! сказала она, схватив его за руку и увлекая к двери. Входите сюда! При этом она старалась так держать фонарь, чтобы свет его прямо падал на ее лицо.
Кто ты? воскликнул незнакомец, вырываясь от нее: пораженный многим, увиденным здесь, он разглядывал ее прелестную юную фигуру. Кто живет в этом доме, в котором, как ты говоришь, я найду убежище?
Никто, клянусь небесным светом, отвечала девушка, кроме моей матери и меня!
Как никто? воскликнул незнакомец, шагнув назад и вырвав у нее свою руку. Не сказал ли мне только что этот мальчик, что здесь проживает негр по имени Гоанго?
А я говорю, что нет! сказала девушка, с выражением досады топнув ногою. И хотя дом этот и принадлежит злодею, который носит это имя, но его сейчас здесь нет, и он отсюда не менее как на расстоянии десяти миль! С этими словами она обеими руками втащила пришельца в дом, приказала мальчику никому не говорить, кто к ним прибыл, и, дойдя до двери, взяла незнакомца за руку и повела его вверх по лестнице в комнату матери.
Ну, сказала старуха, слышавшая из верхнего окна весь разговор и при свете фонаря заметившая, что то был офицер, что означает эта шпага, которую вы держите под мышкой, словно готовясь к бою? Мы предоставили вам, добавила она, надевая на нос очки, с опасностью для жизни убежище в нашем доме; неужели вы вошли в него с тем, чтобы, по обычаю ваших соотечественников, отплатить нам предательством за оказанное вам благодеяние?
Боже упаси! отвечал гость, близко подойдя к ее креслу. Он схватил руку старухи, прижал ее к своему сердцу, робко оглядев комнату, отстегнул шпагу, висевшую у него на боку, и добавил: Перед вами несчастнейший из людей, но отнюдь не дурной и не неблагодарный!
Кто вы такой? спросила старуха и придвинула ему ногою стул, приказав девушке пойти на кухню и на скорую руку приготовить для незнакомца что-нибудь поужинать.
Незнакомец отвечал:
Я офицер французской армии, хотя, полагаю, вы сами могли заметить, что я не француз; родина моя Швейцария, а зовут меня Густав фон дер Рид. Ах! зачем я ее покинул и променял на этот злосчастный остров! Я иду из форта Дофина, где, как вам известно, все белые были перебиты, и направляюсь в Порт-о-Пренс, чтобы достигнуть его раньше, чем генералу Дессалину удастся окружить и осадить его войсками, которыми он командует.
Из форта Дофина! воскликнула старуха. И вам, с вашим
цветом кожи, удалось пройти этот огромный путь по стране негров, охваченной восстанием?
Бог и все святые, отвечал гость, защитили меня! К тому же я не один, добрая матушка, меня сопровождает почтенный старик, мой дядя, с супругой и пятью детьми, не говоря о нискольких слугах и горничных, входящих в состав семьи, караван из двенадцати человек, который я должен перевозить при помощи двух жалких мулов тягостными ночными переходами, так как днем мы не решаемся показаться на больших дорогах.
Боже ты мой! воскликнула старуха, нюхая табак и сочувственно покачав головой. А где находятся в настоящую минуту ваши спутники?
Вам, отвечал гость, немного подумав, я могу довериться; сквозь темную окраску вашей кожи просвечивает отблеск собственной моей окраски. Скажу вам, что все мое семейство находится на расстоянии одной мили отсюда, близ пруда Чаек, в чаще прилегающей к нему горной поросли. Третьего дня голод и жажда принудили нас искать это убежище. Напрасно разослали мы в прошлую ночь наших слуг достать хотя бы немного хлеба и вина у окрестных жителей, страх быть схваченными и убитыми удержал их от решительных шагов в этом направлении, так что сегодня мне пришлось с опасностью для жизни отправиться самому, дабы попытать счастья. Небо, если видимость не обманывает меня, продолжал он, пожимая руку старухи, указало мне путь к сострадательным людям, не разделяющим жестокого, неслыханного озлобления, которое охватило всех жителей этого острова! Будьте добры, за щедрое вознаграждение наполните несколько корзин провизией и вином; нам осталось всего пять дневных переходов до Порт-о-Пренс, и если вы доставите нам возможность достигнуть этого города, то мы вечно будем считать вас людьми, спасшими нам жизнь.