Такой примерный разговор произошел меж ними.
Не играю более, отказал Верховский.
Ты ж сейчас при хороших деньгах! удивился с усмешкой приятель. И в долг брать не нужно, в кои-то веки. Хоть одну-то партейку в фараона ради души разогрева и пробужденья?
Душа-то, наконец, разбужена, а то она раньше спала, отвечал Верховский. Играть не стану, уволь.
Приятель пригляделся, прищурился.
Сам ты себя от жизни уволил, Аристархушка, вновь усмехнулся он. Вон какой осторожный да скрытный сделался, что за дела у тебя? Очи долу теперь. А раньше-то орлом только по высям и глядел, и летал, недаром Верховским звался. А нынче, не ровен час, Низовским прозовут.
Вспыхнул Аристарх, через полчаса сели играть. И что же! Первый раз в жизни выиграл Верховский у того пройдохи и не просто выиграл, а расчистил по орех. Тот уж и своё имение ставил, но теперь Верховский отказался наотрез.
Жалко, не ты у меня в веке минувшем имение-другое
прихватил по дурости моей же, сказал он. На них бы сыграл. А так довольно.
Чёрт ли тебя мне нынче послал! прошипел приятель, вставая из-за стола и обтирая платком шею.
Поди рассуди в нашей жизни, кто кого и кому посылает, то ведомо лишь небесной канцелярии. Радостный наш игрок помчался первым делом не в ресторацию выигрыш праздновать, а в храм свечки ставить. Нищих в тот день тоже Бог посетил. Вернул Верховский свой заклад, снова проездился меж столицами, устроил дочь Полину в хороший пансион, стремительно, хоть и с известными тратами, справил важные документы о страховке усадьбы и о том, что Полина Верховская является законной наследной владелицей всего имения, и по завершении всех благих дел запил на радостях, как давно не запивал.
И в тот самый день, когда русская гвардия погибала у Фридлянда, отставной поручик Верховский едва и сам не погиб, да только позорно: еле не утонул во хмелю на Патриарших прудах, кинувшись вместе с порывом ветра за зонтиком какой-то барышни, в пруд тем ветром унесенным. А когда вдруг захлебнулся было насмерть сей куртуазный кавалер и вытаскивали его едва не бездыханного на берег, привиделся ему другой старый друг, настоящий однополчанин, дослужившийся до полковника, да и сложивший голову в той самой битве. Корил он Верховского за многое, а больше за то, что тот жизнь свою прожигал без дела, да и теперь не ценит сию жизнь, данную ему, между прочим, для особых дел. А вот в скором времени, предупредил погибший друг, повалят на Россию Бонапартовы гоги и магоги, и пройдет несметная чужеземная орда теперь не с востока, а с запада, пройдет прямо через его имение Веледниково на Москву, и сгорит Москва. И в той беде немало будет повинен сам Аристарх Васильевич Верховский коли не образумится ныне и присно и во веки веков.
Очнулся к жизни наш счастливый игрок, питие предал анафеме и на первых порах предался пророчествам. Вещал при случае, в свете и у храмов даже, что Бонапарт придет на Москву и спалит ее. Ясное дело, принимать Верховского и вовсе перестали, рекомендуя его друг другу как опасного юродивого, распускающего панические слухи. Едва в сумасшедший дом не упекли в честь подписания Тильзитского мира и по «рапорту» Дворянского клуба московским властям. Вовремя вспомнил Верховский про репутацию и будущность дочери и тихо исчез из Москвы, уехал в свое имение.
Что происходило в Веледникове в последующие годы, пока оставлю тайной столь же запечатанной, коей оставалась она и для дочери его Полины, возраставшей в пансионе. К шестнадцати годам она и возросла вершка на три выше всех своих подруг-пансионерок и стала ими верховодить, как раньше верховодила всей дворней ее покойная матушка. Нрав у Полины созрел от матери хозяйственный, спокойный и решительный, а разум от отца, хоть и не утонченный, зато не склонный к излишним мечтаниям, любознательный и раскидистый. Прозвали ее в пансионе Полиной Великой и выходила она таковой по всем статьям. Смотрели на нее иные хладнокровные и высокородные девицы и дамы и прозревали в дородности ее, в здоровом румянце, не сходившем со щёк, таинственное смешение кровей. Как тайну под спудом ни держи, а душок-слушок она даст наружу. Доходили слухи и о том, что отец Полины Великой заперся в имении и чудит. В общем, стала рваться Полина прочь из пансиона всей душой и, не задержавшись ни на день в столице после выпуска, полетела в родное гнездо, кое нашла чудесно преобразившимся. До Бонапартова нашествия, меж тем, оставалось два года, кои мы за ненадобностью пропустим, а сразу перейдем к канунам бунта.
Незадолго до вступления в Веледниково эскадрона французских гусар и вашего покорного слуги при нем помещик Аристарх Верховский уже радовался большой победе. Не над неприятелем, а над своей дочерью. Наконец-то, ему удалось уломать ее, уговорить покинуть усадьбу в виду угрожающего приближения врага. Отправлял он Полину не в Москву, судьбу коей уже считал предрешенной (да и московский дом свой он уже успел загодя и вполне выгодно застраховать), а к дальней тетке в Ярославль. Сам же оставался в усадьбе, как он говорил сам, «во исполнение перед Отечеством и Государем Императором священного долга, на который уже набежали большие проценты». Легко догадаться, что расставание отца с дочерью было слезным и полным разных благословений и последних напутствий.