По чести говоря, я и сам не слишком верил в отчаянное геройство, пусть и непуганных, мужиков. Неужто и правда возьмут эскадрон в топоры и косы! Ведь разбегутся же от первого же залпа! Не ватагу же Стеньки Разина, не разномастную же пугачевскую орду, уже стреляную и пытанную, ни на чью милость не надеющуюся, собрала под свое кисейное знамя сия лесная барышня? Сомнения кружили в душе моей, не знал я еще в те дни о начале крестьянской партизанщины, не просветил меня еще Денис Васильевич Давыдов на сей предмет. А вот мой противник, с коим стояли мы теперь плечом к плечу, опыт имел и нахмурился вдруг.
Ну, уж если в сих бескрайних чащобах прилежные ученики гишпанских партизан разведутся, тогда нам сильно не поздоровится признаю, шепнул он.
А вы капитану добрый совет дайте, не задержался я.
Был бы в седле, так дал бы, многозначительно и высокомерно, как француз, и лаконично, как спартанец, сказал Евгений.
Впрочем, матерый гусарский капитан будто бы услыхал сей молчаливый совет.
Только из восхищения вами, мадемуазель Верховская, вашей юной красотой и вашей невиданной смелостью, я готов принять указанные условия проговорил сей бравый вояка, чуть склонив голову. Однако же и свои условия поставлю.
Какие же? в волнении спросила девица.
А условия просты: все топоры и косы и прочие железные орудия, способные нанести увечья, сложить под охрану. Быка вашего Аннибалова посадить на кольцо и запереть Заметьте, сударыня, отнюдь не капитуляции требую.
С этими словами капитан подмигнул своим офицерам, и те поддержали своего командира непринужденным смехом... однако ж поглядывая на верхотуры с тою же опаской.
Что ж. По рукам, живо проговорила девица и столь же деловито обратилась ко всему эскадрону: Условия приняты. Прошу следовать за мной, господа.
И она тотчас направилась к своей коляске, поджидавшей ее вдали.
Почудилось мне, что походка ее сделалась усталой, а плечи едва подрагивали, как если бы она на ходу с большим усилием сдерживала слезы Я восхищался ею и в ту минуту, будучи готов уже презреть законы благородного поединка и первым же делом отдать за нее жизнь, если бы вдруг капитан переменил свое решение и битва все же завязалась.
Не стану перечислять всех комплиментов и эпитетов, коими наградили вдогонку барышню Верховскую французские гусары, ожив, обретя дар речи и тронувшись, наконец, с места. Все эпитеты были банальными и в превосходной степени, ни одного непристойного или ироничного, пусть даже иной и граничил с солдатской вульгарностью. Ясное дело, уже готовилась междоусобица за
ее сердце, были в строю помоложе и посмазливее матёрого капитана, и любая непристойная шутка могла прямо здесь обернуться вызовом на дуэль, спешив и прибавив нашему с Евгением полку еще пару-другую вояк. Вот и Евгений не сдержал чувств, о себе уж умолчу более.
А что, пожалуй, возник еще один весомый повод для нашего поединка, шепнул он, склонив голову.
Если вы, лейтенант, хоть единым намёком смутите сие, пусть и беззаветно отважное, но явно неопытное создание, я вас убью непременно, пообещал я Евгению.
Вот и чудесно! Чудесно! потер руки лейтенант.
Гусары меж собой продолжали шутить, но все косясь на склон и за сим рискуя въехать на постой с кривошеей. Многие на ходу проверяли пистолеты, кое-кто из нерадивых и незапасливых взялся заряжать на ходу.
И вот, пока ближайшие четверть часа пройдут даже не на рыси, а на шагу, я вновь позволю себе повернуть время вспять и рассказать немного о помещиках Верховских и том, что происходило в имении Веледниково днем-другим раньше.
Вообрази себе, любезный читатель, бунт.
Вот уж невидаль, труд невелик! скажет ныне любой, разве что спросит: А какой нужно вообразить? Всякие бунты на Руси заваривались, да выкипали, и только горелым долго несло да одинаково от любого из бунтов.
Уточню: бунт дворни, при барине состоявшей в нижних чинах. «Так то и воображать нечего! усмехнется едва не всякий читатель, разве что не девица, на французских романах взращенная. Репетиции бунтов подобного рода можно, что ни вечер, видеть на Руси под каждым кабаком. Один напившийся ухарь-затейник, пара слабосочных и визгливых подпевал при нем да еще для зрелища и крика народец кругом. И случаются бунты такие, если только сам кабатчик не в больших силах. Или же, на самый худой конец, бунт отчаяния, когда уж лучше совсем не жить, чем жить под каким-нибудь одуревшим извергом. На такого ли вы барина намекаете?
Барин как барин, скажу я: в меру строг, но отходчив редкостно. Не поверить: сам, бывало, к мужикам с вином ездил, да не с каким-нибудь, а с французским, приучал их морды не кривить от чужеземной кислятины, да и дворню ближнюю не умучивал.
Вижу недоумение. Что ж, прибавлю оного: бунт был панический.
Вообразить такой бунт трудно, и без разъяснения не обойтись. Но первоначально обязан я кратко, по-военному представить самого помещика Аристарха Евагриевича Верховского, отца прекрасной и отважной девицы.
Ямбургского гренадерского полка поручик в отставке. Росту весьма высокого, широкоплечий, с умом объемистым и образованным, к случаю пытливым и изобретательным, однако ж нимало не расчетливым и разбегающимся. Души широкой, вспыльчивой и, как уже было сказано, быстро и до слез отходчивой и, увы, пьянству с молодости преданной.