Нас вышла встречать целая толпа. Девчонки, с которыми мы с сестрой в детстве шкодничали, случайно роняя тетушкину бижутерию с балкона, теперь растили собственных неугомонных малышей. Я почувствовала себя абсолютно отставшей от жизни, глядя на молодых мамочек. Многие мои одногодки давно нянчат детей, а у меня даже парня нет! - Несправедливо! Римма, похоже, тоже мучилась подобной мыслью. Но у нее хотя бы был предмет обожания. Невзрачный, худой и в очках - какой уж есть!
Из-за спин веселой толпы выглянуло насупленное и недовольное старческое лицо, щедро укрытое морщинками. Бабушку я всегда помнила как женщину строгую, но любящую. Однако та, которая вышла к нам, была угрюмой, мрачной и буквально источала какую-то угрожающе-устрашающую ауру. При виде ее, мы с Римкой почувствовали панику и схватились за руки, не решаясь пройти в дом.
- Ходімо, дівчатка! (Перевод: * Идем, девчонки! ) - звал дядя, глядя на две застывшие статуи - нас.
Отбросив глупые страхи, мы набрались смелости и, поздоровавшись с бабушкой, обошли ее, шмыгнув в дом. Дальнейшие два часа родственники весело щебетали на мелодичном карпатском диалекте. Римма ничего не понимала, но со всем соглашалась - а зря! Не знала, на что подписывается!
Я же все время чувствовала на себе взгляд бабушки, но старалась не подавать вида, улыбалась и только убеждалась, что меня до сих пор не выпустили из поля подозрительного внимания. За что она меня так невзлюбила? Может она почувствовала во мне перемены? Или просто не узнает?
- А давайте вип'ємо горілки. Дівчата, ви ж п'єте? (* А давайте выпьем водки! Девочки, вы же пьете?) - дядя достал бутылку домашнего самогона.
Я оценивающе посмотрела на многообещающий бутыль. Спиртное мой организм не переваривал! Мы с Риммкой замотали головами, но протест наш прошел незамеченным для присутствующих, потому что они уже распивали спиртное, передавая по кругу одну кружку. Оказывается, это здешняя пастушеская традиция - пить из одной посуды. В любом случае нам пришлось пригубить немного... Хотя это мягко сказано. Наше сопротивление так веселило и раззадоривало моих родственничков, что они были готовы носиться за нами по окрестностям с бутылем и лейкой. Я уже представляла, как вернусь домой и, стыдливо краснея, буду объяснять папе, что его паиньку-дочку споили его же родственники.
В общем, пришлось нам с Римкой покориться суровой пьяной действительности. Мы пили водку со всеми, закусывая огурчиками и шашлыком. Мелодичная украинская речь, звучащая задорными переливами, возвращала в прошлое, заставляла вспомнить такое приятное, гордое чувство патриотизма. Я - настоящая хохлушка, и мне это слово никогда не казалось ругательным! Наоборот, забавным! Я признавалась в любви своей родине, окружающим нас смерекам, горам, ручейкам. Думаю, если бы я накрыла свой стакан ладошкой, эта эйфория настала чуть позже... А так - переобнимала и облобызала все окружающее.
9. Ночь признания и борьбы
- Ох уж мне этот самогон! - вздыхала рядом подруга, мечтавшая плюнуть на все и превратиться в пантеру, чтобы завалиться
лапами к верху на теплом полу.
- А ты б, душа моя, увереннее отказывалась! - издевалась я, чтобы хоть как-то отогнать отрицательные эмоции.
- Твоим родственничкам откажешь! - махнула рукой Римма, вспоминая начало дня. Я была свидетелем, как мои дядьки и тети реагировали на отказ выпить: чем больше говоришь "нет", тем больше тебе наливают.
Мы рассмеялись, удивляясь, как выстояли в борьбе за трезвость и окончательно не спились.
Скрип двери нарушил хрупкую атмосферу еще не устоявшегося в наших душах покоя. Шорох, шаги и бурчание доносились из коридора.
- Оце приперлася! І кішку цю обідрану з собою привезла! На що її брати треба було! (* Вот приперлась! И кошку эту драную с собой привезла! Зачем было ее брать!) - ругалась бабушка, выходя из своей комнаты в столовую, где сидели мы, разместившись на полу.
Услышав про "кошку", Римма выпученными глазами уставилась на меня, потом на ссутуленный силуэт в темноте. Мы обе обернулись к появившейся фигуре, занявшей все пространство в двери. На фоне мрачного очертания сверкнули ненавистью блеклые старческие глаза.
- Чого витріщілись? (* Чего вытаращились?) - Рявкнула бабушка. - Нема в мене терпіння до кицьок. А тим паче, до перевертнів. (* Терпеть не могу кошек. А тем более оборотней. )
Я думала, что Римма потеряет сознание, ну или мы обе проснемся от очередного дурного сна. Даже ущипнула себя за ногу, но так и не очнулась, что доказывало - все происходит наяву. Оставалась вероятность того, что у меня заложены или воспалены уши. Судя по тому, как Римма терла свои, - она сделала те же умозаключения.
Бабушка стояла уже у стола, наливая стакан молока, и продолжала бубнеть в том же духе.
- Офигеть! - слетело с губ подруги.
- О! - возмущенный вопль старушки заставил Римму пожалеть о выпущенном на свободу слове. - То вони ще й мови нормальної не розуміють! Хто вас навчав? Що у школах вчителі поперевелися? (* Так они еще и человеческого языка не понимают! Кто вас учил? В школах что, учителя перевелись?)