А в ящиках-то деньги, произнес кто-то в темноте.
А наша жизнь, видать, и копейки не стоит, сорвался чей-то злой голос.
Ему наперекор другой, резкий, командирский:
Прекратить панику! Вот-вот должны подойти корабли. Они заберут всех.
Народу на пирсе и вокруг все прибавлялось и прибавлялось. В темноте слышался глухой ропот толпы.
Ну что, командир, будем ждать? спросил старший матрос Желтков. Чего-то не видать кораблей-то. А скоро начнет светать
Красников и сам не знал, что делать: ждать или искать другие возможности. Даже если подойдут корабли, всех не заберут. Судя по усиливающемуся ропоту толпы, в надежде на обещанные корабли здесь собрались тысячи людей. И еще подойдут. А посадка под бомбежкой верная смерть.
Он глянул на восток там уже проклюнулась узкая полоска зари первый признак наступающего дня: июльские ночи коротки. Обступившие его люди ждали решения.
Надо уходить, произнес он. Надо уходить в горы, к партизанам. Приказывать не могу. Пусть каждый решит, как ему поступать. Но решать надо сейчас, сию минуту. Времени у нас в обрез.
А чего тут решать, командир? Вместе дрались, вместе и дальше надо держаться, за всех ответил все тот же Желтков.
И они стали пробираться сквозь густую толпу, мимо лежащих на носилках раненых, мимо женщин и детей.
Что там, товарищи? спросил кто-то из темноты. Будут корабли или нет?
Не видать, ответил матрос Филонов.
Гос-споди, послышался женский голос. И что же с нами будет?
Но на этот вопрос ответа не последовало.
Они вышли к одной из балок севернее Тридцать пятой батареи, когда стали различимы силуэты ближайших холмов. Дальше идти было опасно. Решили день переждать в зарослях терновника в этой балке. Если повезет, то следующую ночь употребить для прорыва к горам.
Едва спустились по крутому скату вниз, как из темноты послышался чей-то властный голос:
Кто такие? Кто командир?
Красников выступил вперед. Перед ним на фоне светлеющего неба высился темный силуэт человека в морской форме. Человек стоял прочно, широко расставив ноги, за его спиной теснилось еще несколько неподвижных фигур.
Я командир, старший сержант Красников, ответил он. Со мной одиннадцать человек отдельной бригады морской пехоты. Из них восемь человек ранены. Нам было приказано при первой же возможности прорываться к Казачьей бухте, где нас могут забрать на борт корабли, но там столько народу, что вряд ли это возможно
Кораблей больше не будет, произнес неизвестный. Надо или прорываться в горы, к партизанам, или Он не договорил, что значило его «или», представился: Инженер-капитан третьего ранга Новицкий. Предлагаю влиться в мою группу. Есть другие предложения?
Нет, товарищ капитан третьего ранга, ответил Красников, окинув взглядом темные силуэты, теснящиеся за спиной командира. Но мои люди устали, они только что вышли из боя, находятся на пределе сил
Мы тоже только что из боя начал Новицкий, но в это время в той стороне, где располагалась Тридцать пятая батарея, раздался сильный взрыв.
Все в тревоге повернули головы в ту сторону. Новицкий снял фуражку. Остальные тоже.
Кончился Севастополь, произнес кто-то в наступившей тишине.
Чепуха! воскликнул Новицкий. Севастополь не может кончиться. Мы еще сюда вернемся. Не мы, так другие. Этот город был советским, русским городом, таким и
останется навек. Мы еще отомстим фашистам и за развалины Севастополя, и за гибель наших товарищей. А теперь надо уходить отсюда, пока есть возможность. День переждем в одной из пещер на мысе Херсонес. Идемте с нами, старший сержант Красников.
Два километра, отделяющие Казачью бухту от юго-западного обрывистого берега мыса Херсонес, можно пройти минут за двадцать. Но едва они миновали половину пути, как на дороге, идущей вдоль берега, показалась колонна мотоциклистов. Длинной кишкой с включенными фарами она ползла в сторону аэродрома, постреливая в обе стороны из пулеметов. Пришлось сверзиться в неглубокую балку и затаиться среди кустов терновника.
Более часа продолжалось движение по дороге, потом на какое-то время дорога опустела, и группе Новицкого удалось перебраться из одной балки в другую, более глубокую, которая вела к морю. Балка тянулась мимо аэродрома, изрытого воронками от бомб, мимо искореженных останков самолетов, мимо взорванных капониров и каких-то строений последнего аэродрома, куда еще вчера садились и откуда взлетали наши самолеты. Чудом сохранилось лишь невысокое строение с башенкой, над которым неподвижно висела полосатая «колбаса».
Светало.
За спиной разгорался кровавым заревом пожара неторопливый рассвет. Еще по балкам таился черный сумрак, куда он стекал с притихшей степи, а далекие горы уже жмурились от яркого солнца, бросая черные тени на сине-зеленую поверхность моря. Слева, где виднелись черные купола Тридцать пятой батареи, настороженную тишину прошила длинная очередь немецкого пулемета. И тотчас же заухали гранаты, отдельные винтовочные выстрелы слились с суматошной трескотней автоматов. Звонко ахнуло танковое орудие, басисто прокатился по холмистой степи взрыв.