А кстати, тебе куда?
На площадь Александра Хелланда, с надеждой в голосе сказал Пер Воллан.
Извини, ответил Арильд. Не по пути.
Ничего страшного, автобусная остановка недалеко.
Хорошо. Я свяжусь с тобой.
Помощник начальника тюрьмы уселся в машину и подъехал к будке охраны. По инструкции каждую машину следовало остановить и проверить людей, сидящих в ней. Это правило касалось и его машины. Но вот сейчас, когда охранники видели, как он вышел из тюрьмы и сел в свою машину, они сразу подняли шлагбаум и пропустили его. Франк отсалютовал в ответ на их приветствие. Он остановился у светофора перед главной дорогой в ста метрах от ворот. Франк сидел и разглядывал в зеркало свою любимую Гостюрьму. Она была почти совершенной. Почти. То и дело либо строительное управление, либо министерство издавало какое-нибудь идиотское постановление или же чинил препятствия полупродажный Совет по найму. Сам Франк хотел, чтобы было хорошо всем усердно трудящимся честным жителям города, заслужившим безопасную жизнь и определенный материальный комфорт. Так что все могло бы быть по-другому. Но, как обычно говорил он своим ученикам по плаванию: плыви или утони, никто тебе не поможет. Он вернулся мыслями к предстоящему. У него имелось сообщение для передачи. И не было сомнений в том, чем это закончится.
На светофоре загорелся зеленый свет, и он нажал на газ.
Глава 3
ждал, когда на светофоре появится зеленый человечек. Автобусы и грузовые машины проезжали прямо перед его лицом. Фасад здания на противоположной стороне улицы то исчезал с его глаз, то вновь появлялся. И тогда он видел затянутые пленкой окна знаменитого бара «Транен», где с момента постройки дома в 1921 году могли утолить свою жажду наиболее страждущие жители города. Последние тридцать лет они делали это под аккомпанемент Арни «Скиффл[2] Джо» Норсе в ковбойском костюме, который, сидя на одноколесном велосипеде, играл на гитаре и пел вместе со своим маленьким оркестром, состоящим из пожилого слепого органиста и таитянки с тамбурином и автомобильным гудком. Пер Воллан скользнул взглядом вверх по фасаду, туда, где виднелась выкованная из железа вывеска «Пансион Ила». До войны здесь находился приют для женщин, родивших внебрачных детей. Сегодня городские власти предоставляли жилье в этом доме самым тяжелым наркоманам. Тем, у кого не было ни малейшего желания покончить с этим. Последняя остановка.
Пер Воллан пересек улицу, подошел к входной двери и нажал на звонок, бросив взгляд на камеру наблюдения. В двери что-то зажужжало, и он вошел внутрь. За былые заслуги ему предоставили комнату в пансионе на две недели. И это случилось уже месяц назад.
Здравствуй, Пер, сказала молодая кареглазая женщина, спустившаяся вниз, чтобы отпереть ему решетку перед лестницей. Кто-то испортил замок так, что открыть его снаружи не представлялось возможным. Вообще-то, кафе уже закрылось, но если ты поторопишься, то еще успеешь пообедать.
Спасибо, Марта, я не голоден.
Выглядишь усталым.
Шел пешком от Гостюрьмы.
Да? А что, автобуса не было?
Она начала подниматься по лестнице, а Пер потащился следом.
Мне надо было подумать, сказал он.
Кстати, тебя тут спрашивали.
Пер застыл на месте.
Кто?
Не поинтересовалась. Наверное, полиция.
Почему ты так решила?
Им очень не терпелось тебя увидеть, и мне показалось, что дело касается кого-то из известных тебе заключенных.
«Ну вот, они уже пришли», сказал себе Пер.
Ты веришь во что-нибудь, Марта?
Она повернулась к нему и улыбнулась, и Пер подумал, что какой-нибудь молодой мужчина запросто смог бы не на шутку влюбиться в эту улыбку.
Например, в Бога или Иисуса? спросила Марта, проскользнула в дверь и оказалась внутри приемной с окном в одной из стенок.
Например, в судьбу. В случайность или в космический умысел.
Я верю в призрак Сумасшедшей Греты, пробормотала Марта, роясь в бумагах.
Призраки это не
Ингер утверждает, что слышала вчера детский плач.
Ингер очень впечатлительна, Марта.
Она высунула голову в окошко:
Нам надо поговорить еще об одном деле, Пер
Он вздохнул:
Знаю. Все комнаты заняты и
Ремонт после пожара затягивается, и у нас до сих пор больше сорока постояльцев живут в двухместных комнатах. Так долго продолжаться не может. Они грабят друг друга, а потом дерутся. Кто-то из них наверняка воткнет нож в соседа, это вопрос времени.
Хорошо. Я недолго пробуду здесь.
Марта склонила голову набок и задумчиво посмотрела на него:
Почему она не хочет позволить тебе хотя бы ночевать в доме? Сколько лет вы женаты? Сорок?
Тридцать восемь. Это ее дом, и все сложно.
Пер устало улыбнулся, повернулся и пошел по коридору. Из-за двух дверей доносилась музыка. Амфетамин. Сегодня понедельник, офисы Социальной службы открылись после выходных, и повсюду что-то затевалось. Он отпер дверь. Задрипанная крохотная комнатка, где было место только для одной кровати и платяного шкафа, стоила шесть тысяч в месяц. За эти деньги можно снять целую квартиру в пригороде Осло.
Пер уселся на кровать и уставился в пыльное окно. Шум уличного движения навевал сон. Сквозь тонкие занавески просвечивало солнце. На подоконнике муха боролась за жизнь. Скоро ей предстоит умереть. Такова жизнь. Не смерть, а жизнь. Смерть ничто. Сколько лет назад он это понял? Все остальное, все, что он проповедовал, люди выдумали ради того, чтобы защититься от страха смерти. И ничего из всего, что он знал, не имело сейчас никакого значения. Ведь то, что мы, люди, знаем, ничего не значит по сравнению с тем, во что мы должны верить, чтобы подавить страх и боль. Значит, он вернулся. Он верил во всепрощающего Бога и загробную жизнь. И сейчас он верил в это больше, чем когда-либо.