Хороший ты парень, Сашка, решил он наконец-то приступить к решению вопроса, который до этого момента задавать не стоило слишком рано могло оказаться.
И т-ты, Петя, мне нравишься. Жаль, раньш не встр, втре, тьфу ты, не встретились, стал бы мне другом, не слишком твердо ответил офицер.
Вот что я скажу тебе, Сашка, раз ты мне друг. Петр положил ему руку на плечо. Твои же сейчас начнут жидов щипать?
Офицер печально кивнул. Любая власть начинала свое существование с выяснения, не осталось ли чего у евреев после предыдущих ребят.
Так вот, Сашка, у меня во флигеле живут жиды. Петя показал в сторону сада, обозначая направление. И ты их не трогай. А если тронешь, тут Петру внезапно стало понятно, что для того, чтобы закончить такую долгую речь, сил понадобится немало и он немножко передохнул перед тем как продолжить, то жить у меня ты не будешь.
Тут силы совсем покинули организм Петра и он прислонился к стене, чтобы ненароком не упасть.
Петя, для тебя что угодно. Не нужны мне, тут уже организм Александра дал небольшой сбой и он икнул, но, сделав усилие, продолжил: никакие жиды.
Они еще немного постояли молча, потом офицер, собравшись с силами, крикнул:
Эй, кто там есть ко мне!
Из сгущающихся сумерек вынырнула немного нескладная фигура солдата.
Слушаю, господин штабс-капитан.
Ты кто?
Штычка. Леонард Штычка, отставной
Да помолчи уже помню флейтист Так, Штычка, бегом к хорунжему, скажи, тут предательская икота опять прервала его, но с мысли не сбила, если кто Петиных жидов тронет, тому я лично яйца оторву да, сам. Бегом, и тут опять пришлось икнуть, отчего окончание команды раздалось уже вслед удаляющемуся в темноту Штычке, марш!
Весть об исключительном положении Петиных постояльцев распространилась мгновенно, как среди тех, кто решал еврейский вопрос в одном отдельно взятом селе, так и среди тех, с кем этот вопрос решали. Так что, когда хитроумный Штычка через полчаса пошел к флигелю пошукать насчет самогона в честь такого хорошего известия, то обнаружил там стоящими человек тридцать, если не больше, тихо переговаривающихся между собой евреев. Сидеть, а тем паче лежать, в маленьком домике места не нашлось бы даже самому маленькому из них. Впрочем, переговорам это нисколько не помешало и бутылку с самогоном Леонарду передали, посчитав его запрос справедливым. Отставной флейтист тут же вытащил из горлышка кукурузный початок, в три глотка ополовинил сосуд, вставил пробку на место и ушел, не забыв вежливо пожелать господам евреям спокойной ночи.
Выйдя в сад, он увидел стоящего под яблоней, как раз возле брошенной вчера заготовки, своего постояльца, Исаака. Тот переминался с ноги на ногу, поджидая его. Несмотря на мешки под глазами и общую помятость облика когда тебе под пятьдесят, бессонные ночи оставляют свой отпечаток намного глубже, чем в молодости выглядел он так, будто только что узнал о самой большой в жизни удаче.
Петя, спасибо, век не забудем, сказал он, и поклонился, низко, до земли, так что стало видно протершуюся на правой лопатке рубаху. Ведь
вчера и Соломона, и Сруля старого, и, он беззвучно заплакал, не вытирая слез.
То пустое. Брось, Исаак. сказал Петя, не останавливаясь, подошел к бочке с дождевой водой, окунул голову, вынырнул, отфыркиваясь, и бросил ему через плечо, переходя на идиш: Ты так и будешь бездельничать? Неси вон ту штуку, что у тебя под ногами, помоги мне здесь.