Прошло четыре недели, Магнус вырос и увеличился вдвое не только возрастом, но и размерами. Во что превратило бы такое ничем не ограниченное поедание Патентованных питательных пилюль Пеннифедера свинью, один бог знает, но во что это превратило мышь, можно было убедиться воочию: ростом Магнус был с крысу, а сил у него всё прибавлялось. Как-то раз старый, с жёлтыми зубами и голым хвостом самец крысы, неожиданно выскочив из-под настила, наткнулся на Магнуса и тут же, перепуганный, с пронзительным визгом пустился наутёк от этого невиданного юного великана.
Маделин и самой приходилось держать ухо востро и вовремя увёртываться, заслышав предупреждающий рёв «хорошая мамочка!». Ибо Магнус был ребёнок ласковый и бурно проявлял свои чувства, и требовалось немалое проворство, чтобы увернуться, когда тяжёлый увалень бросался выражать свою любовь, тыча её мордой.
К счастью, зима оказалась мягкой, и Маделин твёрдо решила остаться в летнем помещении до тех пор, пока сын не станет взрослым. «Что бы это ни значило», говорила она себе, обеспокоенно качая головой. Ночной холод её не волновал, подле Магнуса было тепло, как у печки. Правда, ей приходилось спать чутким сном из опасения быть придавленной.
Марк Аврелий заглянул в свинарник один только раз в вечер того дня, когда произошёл эпизод с котом. Маделин вбежала в его укромный кабинет подле камина с известием, что предполагаемый призрак на самом деле состоит из плоти и крови. «Слишком, слишком много плоти», жалобно пискнул Марк, поспешно отшатываясь от сыновних ласк.
Что-то подсказало Маделин, что преобладающим чувством, которое испытывает муж при виде двухмесячного Магнуса, является не гордость, как у неё, а страх. И она оставила его в покое, чтобы он на свободе предавался излюбленному занятию чтению газет.
Сама же она занялась воспитанием Магнуса. Заготовив дневной рацион пищевых пилюль, миниатюрная мамаша усаживалась перед своим могучим сыном и принималась учить его правилам, которыми руководствуются в своей жизни все мыши, правилам выживания. Когда-то её обучала мать ещё в родном гнезде, и так далее, в глубь сотен поколений, поэтому правила бывали выражены несколько старомодным языком.
Некоторые имели форму поговорок: «Семь раз взгляни, один скакни», «Пролезли усы пролезешь и ты», «Хвостик увяз всей мышке пропасть». Магнус выслушивал эти афоризмы без малейшей реакции, тупо глядя на Маделин и не переставая жевать. Он явно предпочитал форму заповедей, которые мать повторяла ему каждое утро. Все они начинались со слова «остерегайся».
Список был длинным: «Остерегайся ловушки Остерегайся отравы Остерегайся человека собаки совы хорька» и так далее. Во время этого перечисления Магнус постепенно приходил в крайнее возбуждение, настораживал уши, хлопал глазами и наконец, услыхав последнюю заповедь: «Остерегайся кошки», испускал громкий крик: «Гадкий!».
Маделин выбивалась из сил, стараясь научить его повторять эти правила за ней, но, хотя словарь Магнуса за это время, несомненно, обогатился, он по-прежнему не мог за один раз соединить больше двух слов.
Самыми употребительными были «мамочка, таблетка!», но наступил день, когда Маделин, копаясь в дырке на дне пакета, обнаружила, что там осталось очень мало драгоценных пилюль мистера Пеннифедера.
Той же ночью она совершила опасное путешествие по тропинке к хозяйскому дому, чтобы посоветоваться со своим учёным супругом.
Как быть-то, Маркуша? взволнованным тоном вопросила она. Мне нипочём не справиться. Где мне взять столько корма для Магнуса, когда энти пилюли кончатся? Ты должен пойти помочь.
Марк Аврелий подавил в себе первую реакцию отказаться наотрез от предлагаемых действий. Он не имел ни малейшего желания покидать уютное и безопасное гнёздышко и подвергаться опасностям и лишениям ради того, чтобы набивать толстый живот требовательному кукушонку. «Ему же почти три месяца, сердился он про себя, а он всё ещё от матери ни шагу. Да я в его возрасте был совершенно
самостоятелен, весь колледж знал назубок от кладовых до столовой». С другой стороны, ему не хотелось, чтобы жена опять подвергалась риску. Он знал, что она всё равно продолжит свои поиски с его помощью или без. Он задумчиво пригладил усы.
Что ж, Мадди, дорогая, сказал он наконец, по моему мнению, выход тут только один.
Это какой?
Эмиграция.
Эми что?
Эмиграция, переселение, моя дорогая. Мальчик, э-э, Магнус должен покинуть дом, выйти в широкий мир, искать своё счастье возможно, на ферме через дорогу, там наверняка полно еды.
Марк Аврелий!
Что, дорогая?
Ты это серьёзно?
Серьёзно, дорогая?
Ты по-серьёзному предлагаешь прогнать нашего единственного ребёнка?..
Ну, не совсем единственного, дорогая, прервал её Марк.
Чтоб его съели деревенские кошки, загрызли деревенские собаки, прибили палкой деревенские работники, раздавили здешние тракторы?
Ну, будем надеяться, что его не постигнет ни одно из перечисленных несчастий.
Марк Аврелий!
Да, дорогая?
Значит, по-твоему, он должен уйти?
Да, дорогая.
Только через мой труп!
Именно до этого и дойдёт, Мадди, убеждённо произнёс Марк, если он останется. И до моего трупа, если на то пошло. В дом ему уже не попасть, он слишком велик. Пилюли на исходе. Подумай только о постоянной опасности, которой ты мы будем подвергаться, стараясь удовлетворить его аппетит. Единственная возможность оставить его при нас, то есть в пределах сада, это отыскать альтернативный, то есть ещё один, источник пригодной пищи неподалёку.