Павловна молча заплакала, уткнувшись мне в плечо. Ее шатало от горя и усталости. Такие волнения пожилому человеку
точно не на пользу. Найду, кто это сделал, дважды ноги вырву и спички вставлю! За детей, за себя и за Павловну. Это значит трижды!
Краем глаза я наблюдала за Михаилом Вторым. Он по-прежнему стоял возле возка, не зная, куда податься. Горе горем, а гостеприимство никто не отменял. Велела проводить его в гостиную, предложить чая, подготовить комнату, если задержится.
И тоже пошла в дом, в детскую, навстречу двум другим горестям. И невозможно сказать, какая была тяжелей.
Луша словно окаменела от горя. Сухие глаза, бледные щеки, пустой взгляд. Не понимала, где находится и что барыня вернулась. Просто глядела на меня и молчала, несмотря на то что кто-то из дворни шикнул на нее как перед барыней стоишь! Я не сомневалась есть только одно лекарство, которое сразу вернет ее к жизни. Лекарство, которое она прижмет к груди.
А вот Ариша кинулась ко мне, как Павловна. С горящими глазами, нездоровым румянцем на щеках. Подбежала, схватила за еще не снятую шубку. Опомнилась, отступила на шаг, сказала тихо, но жарко:
Барыня, простите! Спасите Прошеньку! Богом прошу, спасите!
Я поняла ее эгоизм конечно же, из трех похищенных детей наибольшая опасность угрожала именно младенчику Прохору.
Или не могла понять. Я любила Лизоньку, я привязалась к ней как к своей, я так долго хотела ее в прошлой жизни. Скучала, только выехав из поместья в Нижний, каждый день вспоминала, готовила подарки, мечтала, как вернусь и обниму малышку. А если бы родила ее сама и помнила, как носила под сердцем, родовые муки и радость? Могу ли понять Аришу? А впрочем могу. Не я этого ребенка рожала, но он мой, роднее не бывает!
Я просто погладила Аришу по голове.
Найдем, непременно найдем! Ты водицей студеной умойся и Богородице помолись.
Ариша вытерла слезы и молча отошла.
Это Дарья-змея, не иначе, зло прошипела слегка опомнившаяся Павловна. Она по-старушечьи утирала уголком платка беспрерывно текущие по морщинистому темному лицу слезы и мокро шмыгала. Бога не боится, купецкая стерва! Разве ж можно детей, ангельские душеньки а дядюшкин Кузьма намедни-то, до пожара, не зря в село к Селифану шлялся! Люди видели, люди рассказали. Сговорились они, каторжники!
Я позволила усадить себя за стол. Наскоро глотнула теплый чай, съела пирожок, поддерживать силы надо. Задумалась и решила:
Поеду. Попробую поговорить с ней как с человеком. Денег предложу. Глаза выцарапаю, если понадобится. Но без детей не вернусь.
Бабы и девки, набившиеся в горницу, кто испуганно охнул, кто одобрительно кивнул. Ариша вскинулась, явно собираясь последовать за мной. Павловна решительно высморкалась и поджала губы:
Одну не пущу!
И правильно, сказал вдруг, появляясь в дверях, Михаил Второй. Сударыня, вы забыли, о чем мы с вами говорили всю дорогу? Да и капитану-исправнику вы обещали не делать глупостей и поспешных шагов.
Я сердито взглянула на особого чиновника. Как он может быть таким холодным, видя, как мне плохо? Да и не только мне одна мать окаменела, другая помешалась с горя. Не замечает?
Но вообще-то я и правда обещала ему не совершать безрассудных поступков, по крайней мере два часа. И поэтому теперь промолчала.
Братцы, голубчики, обратился Михаил Второй к дворне, сначала ласково, но потом настойчиво и сурово, беда у барыни, а помочь только я могу. Не мешайте! Ступайте по делам!
Кто-то возразил, что дела в поместье Эмма Марковна задает. Но я махнула рукой идите. И народ послушно разошелся. Последней ушла Павловна, не избывшая чувство вины и все же немного успокоенная тем, что такой вельможный чиновник с ней согласился.
Когда мы остались одни, Михаил Федорович подошел к окну и поманил меня пальцем. Я подошла.
Ну вот вы приехали к дяде, точнее, к его супруге. И что ей скажете?
Пока я думала над ответом, собеседник меня опередил:
Будете грозить Сибирью? Не ей, конечно, а слугам. Не удивляйтесь, пусть я и не исправник, но весьма и весьма осведомлен о различных инцидентах, связанных с людьми, взятыми мною под покровительство.
Я начала вспоминать не проговорилась ли случайно, когда, например, мы ехали в санях. Нет, таких подробностей «различного инцидента» я не называла точно.
Быть может, сказала я, ругая себя за неуверенность, я буду апеллировать к материнским чувствам Дарьи Сергеевны?
Рассмеется или сделает вид, будто не поняла, вздохнул Михаил Второй. А дойдет до угроз испугается, и вот
это будет хуже всего. Понимаете, Эмма Марковна, мне больно произносить эти слова. Но когда человек с положением в обществе совершает жестокое и не имеющее оправданий злодейство, ему проще скрыть все следы, чем признаться и рассчитывать на прощение. Извините, предпочту избегнуть подробностей, но вы достаточно разумны, чтобы меня понять.
Ох Вдохнуть глубоко. Сосчитать до пяти лучше до десяти. Да, в том мире, точнее, в том особом уютном, но немного специфическом мирке, в котором я существовала прежде, о таких страшных вещах, как похищения детей, говорилось не раз. С моим Мишей. Поэтому психологию похитителей я немного представляю.