Барон решил, что «работа» уже налаживалась. Но он ошибся. Сообщение из Неврокопа было доведено до сведения всех отделений государственной безопасности и милиции. Товарищи в Софии вскоре напали на след барона и его дружка. 28 ноября обоих шпионов арестовали. Были также арестованы наместник архиерея и другие помощники и соучастники бандитов.
Случилось так, что через несколько лет я вновь оказался на поляне возле монастыря.
Прошли годы после той кровавой схватки с фашистской бандой. Сейчас на поляне горели костры, играли аккордеоны, звенел девичий смех, молодые люди играли в футбол. Неожиданно футбольный мяч отскочил и ударился в монастырские ворота. И в памяти вдруг отозвался тот грозный, раскатистый взрыв гранат, брошенных бандитами. Будто наяву, я услышал автоматные очереди...
А во дворе монастыря играли солнечные блики, весело звенели голоса людей.
ОПРАВДАННЫЙ РИСК
Как поживаешь, начальник? Доброго вам здоровья! Сто лет жизни!
Мы пожимали друг другу руки. Я чувствовал себя перед ним как-то неловко, будто меня сразу одевали в пижаму. Его взгляд пронизывал насквозь.
Какие у него были глаза, голубые или серые, не помню, но такого мужественного, спокойного и в то же время кроткого лица, такого умения владеть собой я больше не встречал.
Начальник, говорил он, по Темной долине со стороны Греции прошли кабанчики. Нам, мусульманам, они не нужны. А ты не хочешь поохотиться на них?
Мы разговаривали с ним обычно не больше десяти минут. Когда я уходил, Кара Мустафа сразу же оказывался в центре внимания всех присутствующих. Оперативный работник Сотир Атанасов, отвечающий за Слаштенский район, встречался с Мустафой чаще, чем я, и, как мне казалось, на то имелись свои причины. Атанасов еще до 9 Сентября по указанию околийского комитета партии (это мало кому известно) служил в 39м полку царской армии и получил офицерский чин; ему рекомендовали тогда тщательно скрывать свою связь с Рабочим молодежным союзом и партией. После победы революции он был на фронте, и его грудь украсили четыре ордена за храбрость. Я любил этого человека, и, видимо, больше всего за то, что он, как никто, умел сближаться с людьми и располагать к себе. С ним часто в задушевных беседах делились самым сокровенным. При своем громадном росте он был удивительно подвижным и ловким. Однажды Кара Мустафа позвал Сотира Атанасова на охоту. Ходили, поднимали зайцев, но никого не подстрелили. Вечером, по возвращении Кара Мустафа пригласил Атанасова к себе и угощал как самого дорогого гостя. Мустафа никогда не говорил о делах в пьяном виде, и поэтому, когда они крепко выпили, он поднял глаза и строго сказал:
Ты, Атанасов, очень добр ко мне, но ты из органов государственной безопасности. Ты доверенный человек, в твоих руках власть, ты можешь ходить повсюду, а я простой человек, не обижай меня...
Сотир сделал вид, будто не обратил внимания на его слова. Не понимая, куда он клонит, Атанасов предложил выпить еще, но Кара Мустафа не сказал об этом больше ни слова. Весь вечер он пел песни и рассказывал охотничьи истории.
Как-то Кара Мустафа пришел в сельскую общину и стал ждать Сотира Атанасова. Никто, кроме меня и шофера газика, не знал о прибытии Атанасова в этот день в Слаштен. Как ему стало известно об этом, я до сегодняшнего дня не могу понять. В другой раз он приготовил ужин для Атанасова, когда тот совершенно неожиданно, без всяких предупреждений, выехал в поездку по своему району. В большинстве деревень в то время и телефонов-то не было. Просто невероятно, каким образом становилось известно о выездах наших работников. Оставалось предположить, что вся усиленная деятельность врага в приграничном районе и дальше на север, до Чепино и Разлога, дело рук людей, о которых что-то знает Кара Мустафа. Мы не имели никаких улик, даже косвенных, и постоянно пытались ухватиться за ниточку, которая вывела бы нас к бандам. А они продолжали появляться словно из-под земли и так же внезапно исчезали. Сначала бандиты расклеивали листовки с угрозой старостам, их помощникам или секретарям партийных организаций. Вскоре в одном из сел хоронили двух стариков, ставших жертвами подрывной деятельности. Вместе с повозкой они взлетели на воздух от взрыва мины. На шоссе в Садово подорвался грузовик, который вез муку крестьянам; погибли два человека. Через некоторое время после этого случая недалеко от границы подорвался на мине газик, погибли трое: два офицера и старшина. За пять-шесть дней шоссе разминировали, но в околии создалась тяжелая, напряженная обстановка; люди были напуганы, как никогда. Учителя перебрались в околийский центр. Молодой врач уехал в Софию. Перед отъездом он заявил мне, что возвратится только тогда, когда в околии исчезнут бандитские шайки. По селам ходили инструкторы околийского партийного комитета, убеждая крестьян в преимуществах кооперативного хозяйства, но все их усилия оставались безрезультатными. Помню, как-то я присутствовал на одном собрании в Огняново. Докладчик из околийского комитета бай Митью горячо объяснял: