Твоя шаббианская кровь разъединит обсидиан и кусок железа, в который он превратился.
Немного помолчав, я спрашиваю:
Почему я? Почему именно я должна освободить Лоркана? Почему не какой-то другой шаббианец?
Не то, чтобы я возражала, но когда Бронвен причалила к нашим берегам, чтобы забрать меня, между ней и моей бабушкой состоялся какой-то молчаливый разговор, в который меня не посвятили, но я точно знала, что он касался меня.
Потому что ты родишь ребёнка, который снимет заклятие.
Снимет заклятие?
Я, должно быть, раскрыла рот, потому что Абракс и Агриппина перестают обсуждать традиционные новогодние песни и смотрят сейчас на меня.
Да. Снимет заклятие. Эта девочка избавит нас от заклятия воронов навсегда.
Моя рука перемещается на пустой живот.
Твоя дочь будет зачата этой весной и родится на следующий Йоль.
Я моргаю, глядя не неё, после чего перевожу взгляд на Абракса, и моё сердце обдаёт холодом.
И кто станет её отцом? спрашивает Абракс.
Мы всё ещё смотрим друг на друга, хотя мои мысли заняты образами моего будущего ребенка.
Не ты, отрезает Бронвен.
Его щёки розовеют.
Я не имел в виду Дайя и я просто друзья.
Несмотря на то, что я люблю и доверяю этому мужчине как никому другому, я не люблю его в романтическом смысле. По крайней мере, больше не люблю. Мы встречались целую неделю пару веков назад, и решили, что нам лучше остаться друзьями.
Отец моей дочери живёт в Люсе?
Да.
Я почти прошу её назвать его имя или описать внешность, как вдруг в морозной дымке, точно мираж, материализуется корабль, заполненный люсинскими солдатами в белых униформах.
Кто вы и куда вы плывете? кричит один из них и щурится, глядя на нас сквозь снег.
Я бледнею, после чего разворачиваюсь и проверяю, на месте ли магический знак, который я нарисовала на лодке, чтобы сделать её невидимой. Знак наполовину смыло снегом! Я лихорадочно ищу медальон из спиральной ракушки, который висит у меня на шее под тяжёлыми складками плаща, и надрезаю палец острым кончиком спирали.
Я повторяю, кто вы и куда плывете? кричит один из солдат.
Его фигура приобретает более чёткие очертания, а чёрные волосы, собранные в хвост, начинают развеваться, как флаг на ветру, когда он подходит ближе.
Я высовываю руку и соединяю разорванные линии знака своей волшебной шаббианской кровью.
Взгляд янтарных глаз мужчины останавливается на мне, и моё сердце замирает.
Мы попались.
ГЛАВА 2
Кто вы и куда плывете?
Ещё один мужчина встаёт на нос судна, которое плывёт прямо на нас, несмотря на попытки Агриппины увести нас в сторону, не поднимая волн.
Оба мужчины щурятся и пытаются разглядеть нас сквозь падающий снег и дымку, которая поднимается от тёмно-синего моря.
Я же говорил тебе, что тот последний стакан в «Кубышке» был лишним, Сильвиус. Это домашнее вино. Кто знает, из чего Амарисы его делают?
Сильвиус продолжает вглядываться в темноту своими янтарными глазами. Его зрение, вероятно, такое же острое, как его подбородок и кончики ушей.
Когда дымка и снег скрывают нас, точно занавес, Абракс снимает руку со своего стального меча и бормочет:
Почти попались.
Я прижимаю указательный палец к губам, потому что хотя мы и скрыты от взглядов, наши голоса всё ещё могут быть слышны.
Остаток пути до бухты Исолакуори мы плывём в тишине.
Я поднимаю руку к медальону, как вдруг у Бронвен вырывается хрип, как будто её ранили. Я осматриваюсь в поисках меча или стрелы, которая бы торчала из её тёмного шерстяного плаща, но не замечаю, чтобы где-то сверкала сталь.
Что такое?
Агриппина и Абракс, вам надо возвращаться в мой коттедж и оставаться там, пока они не придут за вами.
«Они?» произносит Агриппина одними губами, а Абракс качает головой.
Я не оставлю
Дайю. Я поклялся
К чёрту твою клятву, мальчик. Если ты поедешь с нами, Дайю поймают, и всё, чем мы рискнули с Агриппиной, пойдёт прахом.
Её глаза блестят под капюшоном точно отполированная кость.
Хорошо, говорю я спокойно, хотя мои нервы напряжены до предела. Хорошо.
Тёмно-русые брови Абракса нависают над глазами, а его лицо становится таким же тёмным, как его чёрный плащ.
Дайя, нет.
Я не хочу потерпеть неудачу.
А я не хочу, чтобы ты умерла.
Я не умру.
Это пустое обещание, так как меня не будут брать в заложницы. Одному только Котлу известно, что могут сделать фейри с шаббианнской ведьмой и как они меня используют.
Я приказываю вам сделать то, что сказала Бронвен.
Я пытаюсь улыбнуться, но напряжение стирает улыбку с моего лица.
Дайте мне ваши ладони.
Сначала я беру руку Агриппины и своей кровью рисую на её бледной коже знак невидимости, после чего рисую точно такой же знак на смуглой руке Бронвен. Абракс не торопится протянуть мне свою руку, но, в конце концов, приподнимает её.
Сжав его пальцы над кровавым символом, я произношу:
Будьте осторожны.
Его лицо, губы и глаза становятся каменными.
Перед тем, как забраться на золотой понтон вместе с Бронвен, я рисую знак на своей коже.
Я задерживаю дыхание, когда по мне проходятся глаза солдата. Неужели, я неправильно нарисовала знак? Я уже готова прыгнуть обратно в лодку, но я её больше не вижу. Я сжимаю руку Бронвен, как вдруг взгляд солдата перемещается с меня на огромный корабль, который мы встретили в море, и на котором плывёт черноволосый солдат с острыми чертами лица Сильвиус.