Глава 3. Господи, избавь меня от союзников
Странно, но память Кирилла, встроившись в мою собственную без остатка, став ее неотъемлемой частью, изрядно сместила акценты в моем мировоззрении, в частности, изрядно пошатнув давно ставший привычным цинизм стоящего у черты умирающего вояки, уже принявшего грядущий уход, как должное. С другой стороны, иные черты моего характера остались прежними. Так, я не смог принять того умения прощать и доверять, что было у Громова я никогда не прощал своих обидчиков и всегда отдавал долги. Будь то услуга, или пуля в лоб. За что и получил Там свое прозвище. Правда, всегда предпочитал его прямой перевод с латыни, благо, такой вариант подходит мне не меньше. Люблю вкусно и много поесть.
А вот комиксы не люблю, очень. Потому, записным острякам, интересующимся наличием у меня адамантовых когтей, я без лишних разговоров устанавливаю личную портативную светотехнику бесплатно. Я все-таки злопамятный, а не жадный. И очень обязательный, да.
Сегодня был первый день, когда здешние эскулапы разрешили мне, наконец, выбраться из постели и отправиться на небольшую прогулку не дальше веранды перед медблоком. Замечательно. А то я уже устал лежать в боксе, наслаждаясь процессом выздоровления. Хотя честно говоря, за выздоровлением своего нового тела я следил с большим интересом, поскольку такого темпа регенерации не видал даже у ящериц. Если б Там у нас были такие врачи и такие возможности сколько хороших ребят можно было спасти от смерти или инвалидности м-да уж.
Поплотнее запахнувшись в халат, я нашарил под койкой пушистые и мягкие, совсем не больничные тапочки и, радостно распахнув дверь бокса, не менее весело поковылял по коридору к выходу из медблока, не забывая держаться стенки.
Оказавшись на
веранде, я остановился и, отдышавшись, устроился на небольшой лавочке. Ноги дрожат, в голове муть в общем, полный набор удовольствий выздоравливающего.
А, Кирилл, вижу, ты уже выбрался на свежий воздух. Неслышно возникший рядом, подтянутый дядька весьма неопределенного возраста присел рядом, не спрашивая разрешения Впрочем, пришлось напомнить себе, что единственный человек здесь, у которого мой сосед, будучи начальником охраны поместья, действительно обязан спрашивать разрешения сделать что-либо, это глава рода, боярин Громов, мой номинальный дед, так сказать.
Да вот, устал лежать, Владимир Александрович. Скучно. Даже шрамы на морде считать, и то надоело. Вздохнул я, закрывая глаза и подставляя лицо жаркому летнему солнцу.
Эскулап наш, Иннокентий Львович говорил, что через пару дней от них и следов не останется. Осторожно заметил мой собеседник.
Знаю. Мне он то же самое говорил. Но в боксе все равно больше заняться нечем. Вот и любуюсь на свое отражение. Спасибо сестричкам, позаботились о развлечении. Кивнул я, не открывая глаз.
Да уж Кажется, сосед совсем не рад такому повороту нашей беседы. Ирина Михайловна, сегодня за обедом, опять о тебе справлялась.
Какая трогательная забота. Передайте ей мое почтение и благодарность, Владимир Александрович
Ёж, ну натуральный ёж. Только что иголок нет. Со вздохом заметил мой собеседник.
Ничего, тренер, дайте срок, вырастут а там и за когтями-клыками дело не заржавеет. Откликнулся я и почувствовал, как напрягся сидящий рядом человек.
А ты изменился, Кирилл. Доверительным тоном заметил Владимир Александрович, мгновенно пряча сущность СБ-шника за маской тренера и учителя. Вырос, наверное?
Вряд ли, скорее, просто устал. Я открыл глаза и, повернув голову к собеседнику, спросил. А что, это плохо?
Хм Вырос-вырос, Кирилл Николаевич. Впору об эмансипации задуматься. Старательно натягивая беззаботную улыбку на лицо, проговорил тренер. Вот только глаза у него слишком уж серьезные.
И я рискнул. Кирилл называл это: «тронуть Эфир», я же всегда говорил: «напрячь чуйку». Но смысл один, и действо это мне знакомо давно и очень хорошо «Принюхавшись» к моему визави, я учуял только легкое одобрение в его эмоциях, что уже радовало. Но еще лучше было другое боль, та самая жуткая головная боль, что в последнее время терзала мое тело Там, едва мне стоило воспользоваться своими умениями, здесь отсутствовала напрочь. А само действие, требовавшее раньше довольно серьезного усилия, теперь казалось естественным и простым словно кружку воды выпить.
И куда мне с этой самой эмансипацией потом деваться? Не-ет уж, Владимир Александрович, пусть все остается, как есть. Здесь, я дома. Вот только в Эфире, я толкнул ему хм-м эмоцию, не эмоцию скорее образ окрашенный пониманием и согласием.
Да правильно, правильно. Дом, есть дом. Это я так, на тему твоей взрослости высказался. Тут же хмыкнул Владимир Александрович и, словно спохватившись, вытянул из кармана брюк широкий серебряный браслет. Вот! Я ж чего пришел. Сам не раз у медиков гостевал, помню как тут скучно бывает. А Иннокентий Львович сказал, что тебе уже читать можно. Держи, уж извини, в твоей комнате взял. Хорошая библиотека у тебя там, кстати, подобрана. Постучав по краю протянутого мне браслета, заметил тренер.