принять в свою среду готового на героическое отречение. Надо было поддерживать в «верующих» энтузиазм и вселенные в них убеждения путем ли беседы, путем ли приобщения их, хотя бы в качестве зрителей, к импозантному в своей простоте культу. Фактически связь перфектов с «верующими» была крепка и постоянна. Но и среди credentes были люди, находящиеся в разной степени близости к секте: какой-нибудь случайно заинтересовавшийся сектой барон-гибеллин, предлагающий убежище в своем крепком замке, верный credens, превративший свой дом в гостиницу прохожих перфектов и сам распространяющий начатки их учения, всецело отдавшийся секте Пунгилуп, готовый исполнять все поручения и скоро принимающий consolamentum, случайно вступивший в общение с еретиками горожанин или крестьянин, еще неизвестно, тайный ли предатель или будущий перфект Над оседлыми «верующими» и над перфектами постоянно движется с места на место иерархия секты, поддерживая пламя веры, творя обряды, увещая, проповедуя и увлекая новых, бурно и резко перебраниваясь на диспутах, шепотом излагая свое учение в темной комнатке, всегда готовая прийти на помощь и, рискуя жизнью, «утешить» умирающего. Отдельные, особенно ревностные «верующие» помогают своим иерархам, ведут их неведомыми тропинками, указывают убежище и прячут; созывают к ним верующих и перфектов того местечка, куда они забрели. Все создает представление о сильной и гибкой организации, спаянной неугасаемым энтузиазмом.
При пестроте распределения катаров неизбежно было постоянное соприкосновение членов одной секты с членами других. Но резкой борьбы мы не замечаем. Если она и была ранее, в XIII веке, общая опасность заставила забыть о ней, и по свидетельству Райнерио только альбанензы и конкоррецензы находились в острых отношениях друг к другу, каждые считая только себя церковью Божией. Впрочем, и ими делались попытки к примирению.
7. В мою задачу не входит рассмотрение мер борьбы с ересью: это с достаточною полнотою исполнено в ряде работ Шмидта, Ли и др., но я должен отметить затруднения, стоявшие на пути к искоренению ереси. Папству в рассматриваемую эпоху приходилось бороться на два, если не на три фронта оздоровлять церковь, уничтожать ересь, вести бесконечную борьбу с империей, коммунами и баронами. Оно часто забывало первую задачу, третья же поглощала все его усилия, почти не оставляя места для второй. Ересь почти везде сплеталась с политикой, и свободные коммуны, особенно ломбардския, далеко не всегда были готовы проникаться папским отношением к гибеллинам и ереси. Гибеллинизм же шел рука об руку с религиозными врагами церкви, и усилия Фридриха II не могли увлечь его союзников. Наконец, надо не упускать из виду и живучесть ереси, симпатии довольно широких слоев к новым аскетам. С другой стороны, следует различать в борьбе с ересью две стороны: чисто внешнее преследование, истребление ее силою папских булл, императорских законов и удачно использованных политических вожделений, и борьбу искренно отталкивающихся от ереси католиков. Последнее выражается в сочувствии населения мерам против патаренов, поддержке проповедников и инквизиторов, образовании сообществ для защиты веры, в доносах на еретиков и дикой расправе с ними; в более же культурных слоях в подъеме богословских интересов, сознания и знания, в развитии литературной полемики, во всей деятельности таких лиц, как Райнерио Саккони или Монета. Симптоматическое значение для этой народной борьбы с ересью имеет религиозный подъем масс появление новых «религий», как францисканская, и расцвет традиционных форм религиозной жизни. Именно инициатива масс дала церкви нужную для победы над ересью опору и до известной степени обусловила собой тот характер, который получили меры церкви, и в частности инквизиция.
Остановимся несколько на угасании катаризма. Деятельность отдельных епископов, как Гальдин в Милане, и проповедников XII века не оказала, как мы знаем, продолжительного и сколько-нибудь заметного влияния. Не привели к большим результатам и общие меры, были ли они приняты папою или императором, тем более что планомерность в борьбе с еретиками отсутствует до Иннокентия III. Но и в политике последнего общие меры, служат только показателями борьбы с еретиками и, самое большее, частичного их разгрома. Ослабление ереси, как этого и следовало ожидать, начинается в областях, наиболее близких к Риму. К началу XIII века мощь патаренов сломлена в Орвието; немного позже то же произошло и в Витербо, и борьба в патримонии завершалась на время общими мерами для всей области, непосредственно подчиненной папе, поставившими с конца первого десятилетия XIII века серьезные препятствия дальнейшему
росту секты. Но она еще не исчезла: в 1235 г. она вызывает серьезные опасения в Витербо, Сполетское епископство продолжает держаться при Райнерио и даже в 1260 г. можно усматривать патаренов в самом Сполето. В Риме не только в 1210 г., но и в 1231-м приходится считаться с катарами, что вызывает меры и самого папы, и сената. Но все же с начала XIII века здесь и во всей области, до Тосканы на севере, ересь, видимо, пошла на убыль, и только живучесть и приспособляемость катаризма позволяли ему появляться то здесь, то там. Не здесь центр секты в XIII веке: опустившись к Риму, она быстро вобрала назад свой отвод, не успев даже как следует укорениться.