Мне хочется рассказать как можно подробнее о штурме Ла Монтанья, о боевых днях в Толедо, о царапине, полученной в Альто де Леон, которую я гордо именую раной. Пусть знают эти парни, рассевшиеся здесь на скамейках, что имеют дело с человеком, уже ходившим в разведку и видевшим врага, Но командир пропускает мимо ушей мои «боевые воспоминания».
Что вы умеете делать? повторяет он свой вопрос.
Я совершенно серьезно сообщаю об окончании дипломатических курсов, о выигрыше моей командой первенства Испании по регби, о нашем студенческом театре.
Очень хорошо, перебивает меня командир, значит, начнем с азбуки.
Так его интересуют мои военные познания. Я готов обидеться:
А штурм Ла Монтанья, а ранение под Альто де Леон?
Командир улыбается и дружески протягивает мне руку.
Будем знакомы, говорит он. Командир четвертого, но пока не существующего, батальона будущего полка.
Это Фелисе Луканди, мой начальник. Я получаю назначение в Навальпераль, где мы пройдем строевое обучение и будем учиться рыть окопы и стрелять. Мне выдают винтовку, неизменное одеяло и парусиновые сандалии. Луканди отводит в сторону вновь принятых бойцов и доверчиво говорит:
Мне очень хотелось бы, чтобы в моем батальоне были только храбрые люди и ни одного беспечного бойца.
Мы внимательно выслушиваем его простую и задушевную речь.
Поверьте, друзья, что республике не нужны рыцари, подставляющие грудь под огонь разбойничьих винтовок.
Я почему-то запомнил это первое напутственное слово моего будущего большого друга старого революционера,
коммуниста Фелисе Луканди. Мы прощаемся. Сбор назначен на завтра, на 3 августа, в Навальперале.
Огонь, друзья!
Да вы, оказывается, не знаете, где правая сторона и что такое сомкнутый ряд! кричит он на своих двести бойцов, терпеливо вышагивая с ними с утра до вечера.
Четвертый батальон, входивший в колонну Мангады, стоял в Навальперале, в семидесяти километрах от Мадрида. Тогда у республики еще не было армии, и ее бойцы были вооружены винтовками самых невероятных систем. На нас были пестрые костюмы, не похожие один на другой. Двести молодых бойцов металлисты мадридских заводов, студенты и совсем неграмотные крестьяне Эстремадуры, из которых почти ни один не мог написать своего имени, составляли батальон. Мы почти ничего не знали о нашем командире. Было известно только, что он коммунист и сталевар из столицы Страны басков и что скоро ему стукнет сорок. В ожидании нашего прибытия в Навальпераль Луканди, обосновался в маленьком заброшенном домике. Позже нам рассказали, что Фелисе Луканди прибыл формировать новую часть с собственным своим оружием. Это была довольно музейная для наших дней винтовка, которую Луканди дважды зарывал в землю.
Товарищ капитан, спросили мы его как-то, зачем вам этот посох (нельзя было назвать это оружие винтовкой), не пойдете же вы с ним в бой?
Фелисе Луканди выслушал нас и немного приподнято ответил:
Друзья, моя пищаль не для боя. Она свидетель двух схваток с контрреволюцией. После наших поражений, убегая от полиции, я дважды прятал ее в земле. А сейчас я дал слово больше ее не закапывать. Эта винтовка привезена в Навальпераль, чтобы навсегда стряхнуть землю, в которой пролежала, и увидеть, наконец, победу.
Быть может, моим советским друзьям слова капитана покажутся навеянными какой-то романтикой, но мы, сами немного романтики, поняли его.
Выслушав историю капитанской винтовки, Дельбаль подмигнул мне. Нам это дело было хорошо знакомо. Ведь и мы, разобрав однажды ночью ручной пулемет, зарыли его за городом. Это было в декабре 1934 г. Шестнадцать дней подряд вместе с Луисом мы приезжали ровно в одиннадцать часов вечера, на машине к мадридской тюрьме и ждали. Мы ждали, что в машину быстро вскочит бежавший из камеры Франциско Ордоньес. Погоня нас не страшила: с нами в машине был пулемет. Девятнадцатилетний Ордоньес был посажен в тюрьму за причастность к астурийскому восстанию. Его поймали с транспортом оружия, который он переправлял восставшим горнякам. Прокурор потребовал на суде четырнадцати лет каторги нашему отважному другу, и мы решили вырвать его из тюрьмы. Но наши планы сорвались. Убедившись, что помочь Ордоньесу нельзя, мы решили зарыть пулемет.
Помнишь? прищурившись, смотрит на меня Луис.
Наш командир был полон какой-то чудесной энергии, которая заражала каждого из нас.
Ну, теперь вы отличаете правую сторону от левой и из пяти патронов одним наверное попадете в цель, сказал нам как-то Луканди.
Мы поняли, что дни учебы кончились и скоро нам придется выступить на фронт. В этот день командир произнес речь об испанской сентиментальности.
Может быть, завтра или послезавтра мы встретим кое-кого из наших соотечественников, которые дерутся за фашизм. Пусть поймут все бойцы, что никого из них мы не должны щадить в бою. Эти соотечественники являются теперь нашими смертельными врагами. Все мысли и действия наши должны быть направлены к одному к достижению победы над фашизмом, заключил наш командир.
Мы клянемся Луканди не щадить врагов, и он шутя требует:
Громче, ведь вы знаете, что мои старые уши слышат плохо.