Борис Батыршин МЕХАНИЧЕСКИЙ МИР Дилогия
Ларец кашмирской бегумы
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Семьдесят второй день
ГЛАВА I
Полегче, прапорщик, так вы нам корабль развалите!
Молодой человек не ожидал упрёка он пролепетал в ответ что-то невразумительное, и попытаться щёлкнуть каблуками. Мостик раскачался, и это окончательно вогнало несчастного прапора в ступор. Он вцепился в леер и замер, в ожидании неминуемой выволочки.
Командир девятой воздухоплавательной роты, и, по совместительству, первого в России военного дирижабля «Кречет», хоть и изображал строгость, но на самом деле глядел на своего подчинённого с удовольствием. Не каждый отважится ползать по ажурной ферменной балке, раскачивающейся под брюхом воздушного корабля это, пожалуй, порискованнее кувырков на трапеции под куполом шапито! Там хоть есть шанс отделаться переломанными костями, а здесь до земли полторы тысячи футов, и никакие опилки не помогут, разве что угодишь в стог сена
Прапор тем временем пришёл в себя, откашлялся и вспомнил о своих непосредственных обязанностях.
Госп кх простите, господин полковник, осмотр такелажа произведён! Третья и пятая растяжки по правому борту ослабли, я наскоро подтянул. На земле надо будет заняться.
И ведь не скажешь, что вчерашний студент! Хотя, в воздухоплавательных частях таких хватает нарождающемуся роду войск отчаянно требуются люди грамотные, способные иметь дело со сложной техникой.
Внизу плыли крыши мызы, появилось и уползло за корму стадо чёрно-белых коров на выгоне. За чахлой рощицей играла солнечными зайчиками излучина Западной Двины составляя план полёта, Ковалевский выбрал её, как ориентир для смены курса.
Штурвальный, лево пять!
Слушш, вашсокородь, лево девять!
Усатый унтер в шофёрском шлеме и кожаной куртке с двумя рядами латунных застёжек (такие носили воздухоплаватели и солдаты автомобильных команд) быстро завертел штурвал. Заскрипели тросы, ведущие, к рулям направления, и «Кречет» неторопливо описал широкую дугу. По правому борту замелькали на фоне серой полоски Рижского залива готические шпили, среди которых выделялись иглы Домского собора и ратуши. Ковалевскому до того вдруг захотелось наплевать на план полёта и пройти над городом низко, на трёх сотнях футов, чтобы разглядеть каждый камень в брусчатке средневековых улочек, круглую туру Пороховой башни, каждую лодочку в гавани, набитой судами, как бочка с салакой. Потом развернуться, выписав в небе широкий вираж, над учебным судном «Двина» (старый броненосный крейсер «Память Азова», переименованный после событий 1906-го года), и проплыть над городом в обратном направлении, веселя мальчишек, пугая лошадей и заставляя хвататься за сердце бюргерских жён: невиданный скандал, колбаса летит по небу!
Прапорщик, гляньте, хорошо ли идём?
За спиной завозились, и между лопаток Ковалевскому ткнулся острый локоть. Снова Ильинский: мальчишка возится с жестяным циферблатом указателя воздушной скорости, присоединённого к трубке Вентури. Устройство, установленное на «Кречете» по чертежам профессора Жуковского, постоянно барахлит вот он и пытается привести его в чувство. И не замечает, что чуть не вытолкнул за борт родимое начальство
А иначе никак: почти весь мостик занимают громоздкие газолиновые моторы, по одному на каждый из двух пропеллеров. Для пяти членов экипажа места почти не остаётся а ведь на «Кречет» хотят поставить то ли два, то ли даже четыре ружья-пулемёта «Мадсен». Конечно, полковник рад, что корабль получит дополнительную огневую мощь но как, скажите на милость, управляться с ним в такой тесноте?
Прапорщик оторвался от прибора.
Ход двадцать один узел, господин полковник! Можно добавить оборотов, на испытаниях корабль показывал до двадцати пяти!
Незачем, прапорщик. Идём
домой, да и масло греется, непорядок
Отчёт Главного инженерного управления гласил: «на стендовых испытаниях мотор работал исправно два часа без перерыва, затем обнаружилось сильное разогревание масла, вследствие чего произошла порча картера». Сегодня они провели в воздухе не менее полутора часов, и, хотя останавливали попеременно моторы, пользуясь попутным ветром, Ковалевский не желал без нужды перенапрягать и без того не слишком надёжные механизмы.
Хотел спросить, прапорщик: вы сами попросились к нам в роту, или по назначению? осведомился Ковалевский, слегка отстранившись от не в меру ретивого подчинённого. Чего доброго, и вправду, спихнёт за борт
Так точно, сам, господин полковник! Я участвовал в испытаниях корабля, вот и попросился!
Прапор прибыл в часть полгода назад вместе с новым воздушным кораблём и, надо отдать ему должное, знает аппарат как свои пять пальцев. Недаром год без малого прослужил в Гатчинском воздухоплавательном парке, где «Кречет» доводили до ума.
Знаете, а ведь я принял роту тридцать первого июля, на следующий день, после того, как «Кречет» совершил первый полёт. Стал преемником полковника Найдёнова, одного из создателей дирижабля. Он ведь и вам оказывает протекцию?
Юноша смутился, покраснел и забормотал что-то в своё оправдание. Ковалевский усмехнулся.
Ну-ну, прапорщик, уверен, что офицерские погоны вы носите заслуженно. Управляемое воздухоплавание дело новое и непростое, в нём нужны толковые молодые люди.