Сколько же вас тут? задал я вопрос, на который знал ответ. Такими темпами вы от меня ничего не оставите.
И я придумал для них сон. Сон-сферу вокруг меня. Попадая в пределы моей гравитации, душа притягивалась и засыпала, ощущая покой и счастье. Я плыл над поясом астероидов, нагнетая зов-гравитацию в принимающую сферу, собирая души тех, кто когда-либо взывал к Ра, и тех, кто еще не остыл к Ра. Собирал и усыплял, не поглощая их, хотя тут мне очень не хватало солнечного света.
«Так можно рыбачить целую вечность», подумал я.
Хоть время и не текло, мои силы были на исходе. Те души, которые я поймал, были по вибрационному коду очень похожи на меня.
«Солдаты и жрецы», пришло мне на ум. «Где же лечители, добыватели и другие? Неужели не выжили? Неужели их собрал кто-то другой?»
Не было и ни одной темной души, ни одного D класса. И на свое горе я поглядел вниз по вибрациям. Туда, где должен был быть D класс. Туда, где должен был находиться мир людей, непринятых цивилизацией Ра мир антиобщественных и аморальных.
Оно было
огромным. Оно было размером с небольшую планету. Оно тянуло свои многотысячные руки к падшим душам и находило своими многотысячными глазами тех, кто никогда не принимал Ра, так и не смирился с волей императора, так и не был сломлен инквизицией.
Козлоликое существо с пылающей алой звездой во лбу собирало темные души огромной сетью. Собирало миллиарды черных и грязно-серых звездочек. В тысячи раз больше, чем собрал я. В сотни раз больше, чем я мог собрать за все время.
Несущий свет внезапно остановился и сквозь вибрации и пространство посмотрел на меня, прожигая мое естество многозрачковым взором. Он увидел меня, смотрящего на его жатву, и мою душу охватил страх. Я в ужасе отпрыгнул на свой уровень вибраций, в то место, куда, как мне казалось, не заглянут его разноцветные змеиные зрачки. Панический страх охватил меня целиком. В след за страхом пришло чувство обреченности.
«Я никогда не смогу уничтожить такую махину. Это все равно, что пытаться взорвать офицерским бластером орбитальную станцию».
Я поник. Я шел по замершим вне времени камням погибшей планеты и, если бы дух мог рыдать, я бы рыдал. Мне ничего не светило в прямом противостоянии с этим божеством. Точнее нет светило. Светило расщепление или поглощение. Меня вырвала из состояния горечи резкая боль. Это очередная душа-звездочка откусила от меня кусочек.
«Сколько же вас осталось, верящих в Ра? До конца оставшихся верными до конца своих углеродных жизней ждавших, что придет их бог и спасет их»
Я усыпил и эту душу, цепко держащуюся за мою оболочку, боящуюся потерять единственную надежду. Надежду сквозь время и пространство. Надежду на Ра.
Я собирал души на моем эфиром плане, прибывал на Землю и отпускал их в разные времена, а потом снова возвращался на кольцо астероидов и снова собирал, чтобы вновь отнести души на Землю. Сколько я сделал вылазок, зачерпывая силу у Солнца, возвращаясь вновь и вновь за фаэтонянами, не знаю. Я не остановился, пока не перенес их всех! Всех, до кого смог дотянуться, будучи на этом витке своего развития.
Отпуская души на Землю, я давал им всем одну и ту же установку:
* Неприятие нечисти. Стремление к объединению с целью уничтожения любых паразитирующих на человеческом роде. Накопление силы и ресурса для решающей битвы на стороне Ра.
Отпущенные на свободу души, следуя директиве, объединялись в общества, ведущие борьбу с тьмой. Души фаэтонян принимали множество разных религий, что меня не смущало и даже радовало. Каждый раз, заканчивая свой белковый путь, они стремились ко мне в купол сна, чтобы поделиться информацией, отдохнуть, получить установки на жизнь, которые они почему-то называли судьбой, и снова нырнуть в омут Земных инкарнаций. Теперь они кормили меня, принося в мою сферу энергию. Не много, но настолько регулярно, что наша сфера стремительно росла в объеме.
None
Глава 15. Рождение магаГод 1969. Осень.
Олег, опять ты считаешь ворон! возмутилась немолодая учительница. Дети, буква «В» Внуков считает ворон.
Дружный детский смех совсем не ранил Олега, ведь уроки русского языка были скучны и бессмысленны. Зачем учить русский, если мы и так уже говорим на русском. Олег сидел за третьей партой третьего ряда, далеко от окна. Возможно, в этом был какой-то смысл, потому что юный разум всегда пытался «улететь» с занятий куда-то в тополиную рощу, растущую за окнами средней образовательной школы.
Боли почему-то не было. Указка с хрустом раскололась, не достигнув своей цели. Это Елизавета Никитьевна с силой ударила деревянным инструментом по пальцам нерадивого школьника.
Чтобы завтра была новая! обвинила женщина восьмилетнего ребенка, справляясь с приступом внезапно нахлынувшей ярости.
Школьный звонок не то чтобы спас ситуацию, но учительница, записав гневное послание родителям Олега в дневнике, потеряла всякий интерес к детям.
Олег привык, что он косячит. Это началось еще с детского садика, когда одногруппники подставляли его, вешая на ребенка то, чего он не совершал: разбитые чашки, украденные игрушки, порванные шторы. Вопросов, почему он так делал, от воспитателей почему-то не было, и Олега снова наказывали. Желания оправдаться тоже почему-то не было. Олег, как солдат, выполнял приказ. В угол так в угол. Вот и сейчас он шел по заваленной осенней листвой асфальтированной дорожке, вертя в руке обломок учительской указки.