Рудольф Итс Шепот Земли и молчание Неба Этнографические этюды о традиционных народных верованиях
Вступление
Мы жили в Ратте, принимающей случайные самолеты и вынужденные санрейсы на естественные площадки летом на открытую воду реки, зимой на ее ледяную поверхность.
Конец ноября. Светлого дня всего минут сорок пятьдесят в день. Его явно не хватало, чтобы долететь до нас, и мы смирились с тем, что никто за нами в этом году уже не прилетит.
Однако случилось чудо. Туруханские асы в канун Нового года долетели до Ратты и вывезли нас. Ожидание этого чуда длилось почти два месяца. Образовавшееся временное пространство мы заполнили сбором сведений о жизни и верованиях наших хозяев. Такие сведения вряд ли бы мы получили в часы размеренного, размеченного сроками сбора полевого материала.
Оказалась верной и присказка: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Сколько могла продлиться задержка от последнего оговоренного срока, 15 ноября, мы не знали. Полярная ночь кончалась где-то в марте, а единственный в году теплоход «Ом» подходил к Ратте по высокой воде в 20-х числах июня. Были две перспективы: одна ждать до марта и надеяться, что самолеты долетят; другая ждать до июня, до прихода почти легендарного в этих местах «Ома». Другого выхода не было. Райцентр в 1500 километрах по тайге и тундре. Радиосвязь оказалась испорченной. Вот и получили мы неожиданно возможность перейти на стационарный сбор материалов.
Мой сотоварищ нас, этнографов, в Ратте было двое с утра до вечера обретался в землянке или чуме того хозяина, который с утра уходил то ли на подледный лов, то ли проверять капканы или ставить обмет на соболя. Я, как правило, сопровождал его. Так повторялось день за днем. Увиденное скопилось в памяти, которая среди многих спокойных и беспокойных дней выхватывает тот самый, подаривший неожиданность.
С хозяином крайней на стойбище землянки Михаилом Ламбиным я пошел проверять сети, поставленные подо льдом на притоке Таза. Ламбин лет десять назад, как и другие кеты с енисейской Сургутихи, пришел свататься к селькупам с Таза на традиционную зимнюю стоянку у озера Тында. Он сосватал себе невесту из семьи Ефремовых, да так и остался в доме жены, перебрался в Ратту и вот уже десятилетие живет на селькупском становище.
В тот день с утра я и Михаил Ламбин надели свои сокуи, сели каждый на оленью санку, запряженную двумя оленями. Ламбин поднял хорей, крикнул, и олени понесли санки под угор. По хорошо утоптанной тропе и льду, покрытому тонким слоем снега, олени шли легко. До места, где стояли сети, мы добрались быстро, но уже наступила середина светлого дня. Декабрь. Холодно, но сухо и безветренно. Мороз не жжет, не перехватывает дыхания.
Сеть стоит от берега до берега, чуть отступая от него, чтобы дать проход для рыбы. Мы остановились у ближней лунки. Расчистили снег, разбили широкую полынью и выбрали совком лед, освободили веревку сети. Я пошел через реку к дальней лунке и сделал то же самое, чтобы под лед ушла дополнительная веревка кляч, которая после выборки даст возможность вновь растянуть и установить сеть. Я держал кляч, а Ламбин выбирал сеть. Пойманную рыбу пелядь, нельму или сига он вынимал из ячеи и подбрасывал вверх. На лету рыба так замерзала, что падала на лед с глухим стуком.
Я наблюдал эту сцену удивленно и встревоженно: сколько же сейчас должно быть градусов, чтобы рыба мгновенно замерзала? Наверное, под пятьдесят, а то и больше. Мы поймали около сорока сигов, пелядей и нельм. Темнота наступила сразу, как наступает летом на юге. Короткий день погас, стало мрачно, темно, тревожно. Все замерло. На небе ни звездочки, ни единого проблеска. Солнце исчезло до весны, а луна как
будто сбежала от мороза.
Я закрепил сеть на вешке, отвязал кляч, свернул его и пошел к Ламбину, с трудом передвигаясь в своем сокуе. Дорогу еле различал, даже не видел своих же следов, шел скорее на голос. Ламбин запел, чтобы помочь мне. Я уже был близко, различал его, наших оленей, когда он вдруг замолчал, потом крикнул:
Тише, парень, слушай: земля шепчет.
Очень странный звук шел из глубины реки, из-подо льда и воды. Звук был рокочущим, но приглушенным, как будто где-то обрушился водопад. Я невольно ускорил шаг и остановился у края берега. Там внизу, подо льдом, как будто кто-то гневно шептал. Было непонятно, что это, и на всякий случай я отошел от реки.
Слушай, парень, Ламбин схватил меня за руку, слушай землю, ее шепот!
В самом деле, шум «водопада» прекратился, оставив на мгновение затихающее эхо, и возник шепот земли. Казалось, вся земля шепчет о чем-то давно ушедшем, напоминая о нем, тревожа нашу память
О чем же шепчет земля? спросил я у Ламбина.
Ламбин не ответил, медленно отошел к оленям, опустился в свою санку. Сел и я в свою. Молчим, не разговариваем, да и разговаривать было бы трудно. В сокуе сидишь, не имея возможности обернуться, да и слова, произнесенные на морозе, отлетев от губ, исчезают в студеном тумане. Разговор пришлось отложить до прибытия на место. В наступившей ночи, доверяясь чутью оленей, мы поехали к дому, к нашему стойбищу.