Пепеляев даже позавидовал Дитерихсу: старый аристократ был величав, спокоен, равнодушен, не замечал ни цветных фарфоровых тарелок с незнакомыми кушаньями, ни крошечных граненых бутылок с японской водкой-сакэ, ни деревянных палочек для еды, завернутых в прозрачную бумагу.
Яманучи, скуластый, с седым бобриком стриженых волос, был весь радушие, весь предупредительность, его сюсюкающий говорок слышался во всех углах зала.
Вы, генерал, могли бы сами править Россией, а служили адмиралу Колсаку. Посему?
Я присягал на верность верховному правителю, ответил Дитерихс.
Колсак был плохой селовек, не друзил с нами. Он присинил много вреда и русским, и японсам, и своим офисерам, Яманучи выхватил из вазы с фруктами ножик, стал кромсать ананас. Колсак резал всех, резал безразборсиво, пока самого не приконсили больсевики
Это верно, власть адмирала была хлипкой и дряблой, согласился Дитерихс.
Генерал Тасибана от имени русского общества во Владивостоке пригласает вас взять в свои руки Приморский край. Против Меркуловых ополсились не только русские, но даже мы, японские офисеры, сказал генеральный консул.
Сытое удовольствие проступило на длинном морщинистом лице Дитерихса: не кому-нибудь, а ему выпадает честь возродить великую, единую, неделимую Россию.
В начале августа в харбинскую квартиру Пепеляева позвонили. Генерал открыл дверь, на пороге стоял незнакомый старик в длинном пальто и шляпе.
Куликовский, губернатор Якутской провинции, отрекомендовался он. Из Владивостока, от воеводы Приамурского земского края
За рюмкой китайской водки Куликовский рассказал, как из Якутска пробирался таежными тропами в Охотск, потом плыл на японской шхуне до Владивостока.
Спешил к приморским правителям братьям Меркуловым, а попал на Земский собор. Странно увидеть такое зрелище, как Земский собор, на краю русской земли, говорил Куликовский, не гася смеющихся глаз. Вообразите, генерал, театральный зал, переполненный толпой знатных и незнатных, именитых и никому не ведомых лиц. Эта толпа увядший цвет русского дворянства и буржуазии, волею судьбы попавшая на берег Тихого океана. Там и аристократы, и гвардейские офицеры, и архиереи, и сибирские купцы, и казачьи атаманы, они собрались, чтобы восстановить на русском престоле династию Романовых. Военный оркестр играл «Боже, царя храни», мелькали наряды, звенели шпоры, блестели погоны, а небо над приморским городом
напоминало влажный бархат театрального занавеса.
Земский собор провозгласил восстановление династии Романовых и предложил корону вдовствующей императрице Марии Федоровне. Но ежели, паче чаяния, она откажется, собор наметил в цари великого князя Николая Николаевича, а пока, до его приезда во Владивосток, избрал главой русского государства генерала Дитерихса.
Дитерихс на другой же день переименовал Приморское земство в Земский Приамурский край, себя объявил воеводой, из каппелевцев и семеновцев создал четыре земские рати. В Приамурье сейчас возникают священные дружины. Зачем возвращаться в допетровское время, не понимает никто, что это даст, никто не знает.
Дитерихс и при адмирале Колчаке создавал полки Иисуса Христа да магометанские отряды. Возил с собой походную церковь, ее, к слову сказать, красные захватили где-то под Курганом. Дитерихс два батальона положил, но отбил у противника свои иконы, сказал Пепеляев, а сам думал о причинах появления Куликовского в Харбине: «Ведь что-то же передал с ним Дитерихс?»
Воевода подтвердил мое губернаторство, но посоветовал освободить Якутск от красных. Сказал: «Если в Якутии есть губернатор, то нужен и полководец, который освободил бы край». И назвал вас, генерал, и вот я в Харбине.
Все стало ясным. Гость еще не округлил своей речи, а Пепеляев уже был согласен, но приличия ради спросил:
У меня нет доказательств, что в Якутии ненавидят большевиков.
Вот доказательства, Куликовский открыл саквояжик, выложил на стол пачки американских долларов и школьные тетради, исписанные чернильным карандашом. Деньги небрежно отодвинул на край стола, тетрадки подал генералу: Это протоколы Нельканского совещания оленеводов, съезда русских, якутских и тунгусских поселений Якутии. Представители разных национальностей просят о помощи им в борьбе против большевизма.
Пепеляев просмотрел обращение к солдатам Красной Армии от совета народной обороны Якутской области.
«Братья красноармейцы!
Ведь вы сами знаете, что большинство ваших руководителей не русские: их деды и отцы не проливали кровь за Россию, на костях их предков не создавалось наше величие. Вся эта интернациональная свора авантюристов не связана с русским народом, что для них русские традиции, культура, вера и хозяйство?
Они без всякого сожаления посылают вас, братья, истреблять русский народ. И во имя чего? Во имя удовлетворения своих буйных страстей! На такое предательство должен быть общий крик русских душ: руки прочь от опозоренной, раздавленной родины России!
Мы же вместо дружного протеста против произвола над русским народом разделились на красных и белых и льем братскую кровь, чем дали возможность торжествовать над нами иностранным рожам