Часть вторая АЛДАНОВ ЧИТАЕТ А.С. ПУШКИНА
Специальных исследований, посвященных выявлению значения А.С. Пушкина в прозе М.А. Алданова, почти не проводилось. Впервые к этой теме обращается В. Сечкарев . Согласно его наблюдению, по частоте упоминания в произведениях Алданова Пушкину принадлежит третье место - после Л.Н. Толстого и Ф.М. Достоевского .
Первые отсылки Алданова к Пушкину встречаются в дебютном исследовании «Толстой и Роллан». Алданов сравнивает Пушкина и других классиков со своим «кумиром» - Л.Н. Толстым. Лев Толстой был для Алданова образцом политической свободы, свободы сохранять свое достоинство и демонстрировать моральные принципы. На его фоне даже Пушкин кажется совершенно зависимой личностью. Обращаясь к бытовым подробностям, молодой автор удручен тем фактом, что поэт писал шефу жандармов «письма, которые нельзя читать без чувства унижения и боли. Он мог написать Стансы, когда кости повешенных декабристов еще не истлели в могиле... Он брал денежные подарки от правительства Николая I... пел гимны, которым, впрочем, даже не старался придать хотя бы художественное достоинство. Так ли писал Пушкин, когда писал для вечности?» .
Пушкин не вошел в предлагаемую Алдановым «табель о рангах» русских писателей XIX века, ведь «главное и бессмертное в Пушкине - его стихи - никому, кроме русских, не доступно» , а оценить поэзию Пушкина в переводе невозможно. Но в статье «Сто лет русской художественной прозы» Алданов по- особому выразит свое отношение к Пушкину: назовет «одним из наиболее жизнерадостных людей, когда-либо посетивших землю» .
О непосредственном отношении к Пушкину и его наследию можно узнать из публицистических статей и очерков Алданова: «Неизданные произведения
Пушкина (В связи с конгрессом спиритов)» («Дни», Берлин, 1925, 807); «Пушкин на итальянской сцене» («День русской культуры», Париж, 1926); «О Памятнике» («Пушкин», Париж, 1937) и других . Но о публицистическом творчестве Алданова и раскрытию в нем темы Пушкина речь пойдет в следующей главке.
Отметим некоторые детали.
Если говорить о специфике использования пушкинского слова, то Алданов часто цитирует произведения Пушкина, не уточняя, откуда взята цитата. И иногда это давало удивительные результаты.
Однажды Петр Пильский в газете «Сегодня» сделал писателю замечание. Алданов парировал: «...Отзыв любезный, кончается же словами: И на солнце бывают пятна. Это пятнышки. Пятно в том, что у меня в статье о госпоже Сталь есть выражение Дамы чинились, а это может показаться производным от слова починка! - Это меня позабавило: Пильский не заметил, что тут у меня не мои слова, а цитата с четвертой страницы Пушкинского Рославлева!!! Очень горжусь тем, что пятно на моем солнце оказалось принадлежащим Пушкину...» (письмо от 12 сентября 1934 г.) . В «Рославлеве» Пушкин написал об отношении русского общества к мадам де Сталь, оказавшейся в России. Алданов посвящает ей очерк «Коринна в России» (1933-1934), где не просто рассказывает историю путешествия мадам по России, цитируя Пушкина, но и уточняет некоторые детали ее поездки и впечатлений. Алдановская оценка книги мадам де Сталь «Десятилетнее изгнание», в которой она пишет о развитии русской литературы, во многом совпадает с пушкинской.
В очерке «Юность Павла Строганова» (1935) появляются ассоциации с романом в стихах, однако меняется содержание образов. Если у Пушкина воспитанием Онегина занимался «француз убогой», «шутя» учивший мальчика, то у Алданова граф Строганов предоставляет воспитание своего сына гувернеру Жильберу Ромму - математику, якобинцу - это большая удача для воспитания юной личности. Благодаря таким трансформациям алдановский очерк из документального жанра приобретает черты очерка художественного.
В очерке «Зигетт в дни террора» (1939) Алданов вспоминает ресторатора Гарма и его зятя Вери, «имя которого встречается у Пушкина», и по памяти неточно цитирует шестую главу «Евгения Онегина»: «Чтобы каждым утром у Вери - В долг осушать бутылки три...» . Сознание того, что гастрономическое изобилие в ресторанном и домашнем питании доступно во Франции в дни террора не только «людям богатым», но и «средней буржуазии», вызывает горькое замечание Алданова, который говорит об обстоятельствах русской революции: «Нет, у нас был голод похуже!».
Теперь обратим внимание на то, как образы Алданова связываются с Пушкиным. Персонажи романов Алданова часто соотносят события личной и общественной жизни с событиями, изображенными Пушкиным, высказываются по поводу его произведений.
Для Мамонтова в романе «Истоки» (1943-1950) Пушкин был «больше чем гений», «сверхчеловеческим явлением и по уму, и по живости,