Вместе с тем образы Лермонтова вовсе не связаны с одной только ненавистью и другими пороками алдановских персонажей. Выбор стихов поэта в большей степени помогает раскрытию психологии персонажей. Так, лермонтовскую «Думу» часто декламировал влюбленный в Лилю польский революционер Виер, романтик борьбы за освобождение родины. Желчная критика раздражительного Лейдена основана на глубоком знании поэта-современника, который был отнюдь не популярен у соотечественников: «Много он, Лермонтов, написал вздора, хоть и был гений. Когда было ему лет семнадцать, писал божественные стихи, Ангел, Парус, а как стал гвардейцем, то сочинил Маскарад, детский вздор, читать без смеха нельзя» .
В романе «Бред» (1954-1955), как и в алдановской трилогии, мы также видим фаустианско-демонического героя - шпиона Шелля, влюбившегося в молодую русскую эмигрантку. «С первых же дней его раздражала именно банальность истории: падший человек с опустошенной душой влюбляется в чистую девушку. Вроде как лермонтовский демон. В душе он с молодых лет считал себя демонической натурой» . В том-то все и дело, что человек, всю жизнь потративший на мозговые опасные игры, неожиданно для себя, как чудо, обретает любовь. Возлюбленная не дает Шеллю повода для ревности, но вот какой «продукт» самоиронии создают его эрудиция и словоохотливость: в одном из эпизодов этот шпион и знаток русской литературы размышляет над досугом своей молодой жены и вспоминает: «Как это у Лермонтова? А что, скажите, за предмет - Для страсти муж, который сед» . Конечно, мы помним, что это из лермонтовской поэмы «Тамбовская казначейша», где молодая жена хранителя казны ведет себя достойно, недостойным предстает ее муж, дерзнувший играть в карты на собственную супругу. Но у Алданова «падший человек с опустошенной душой» вряд ли кому-нибудь произнесет черные шаловливые мыслишки - слишком ценит он то чудо любви, которое долго ждал. Герой Алданова не произносит стих, предваряющий две ироничные строчки XXV главки поэмы: «Жизнь без любви такая скверность» , - он не любит громких слов. А когда узнает о смертельной болезни Наташи, невидимо страдает от этой боли, берет на себя ответственность за доигрывание счастливой концовки недолгой семейной жизни. Очень необычна в этом романе тема, которую Алданов преподнес неярко, штрихами - Наташа хочет написать книгу о нестяжателях, об истории церкви, о подвиге Нила Сорского, зачем же автор изображает ее стремление? Впервые у героя Алданова мы не увидим даже намека на иронию. К чему эти исследования по метафизике, неужели от желания избавиться от тоски по духовной радости? Возможно, Нил Сорский, относивший
к грехам и уныние, был для Алданова недостижимым образцом умения радоваться именно духовной жизни.
Совершенно очевидно, что больше всего аллюзий на личность и творчество Лермонтова - в романе «Самоубийство» (1958). В нем тоже есть романтический герой: революционер Джамбул называет Лермонтова той личностью, что изменила его судьбу . И удивительно, что судьба революционера сложилась не так, как у его товарищей: он не стал убийцей, не ожесточился, он по-прежнему добрый, любящий, честный человек. Для него заряд лермонтовской поэзии - нечто, спасающее от скверны и приподнимающее над грозной повседневностью. А еще удивительно, что в том же романе воссозданы размышления Саввы Морозова, с упоением изучавшего самоубийства и тайны скорых уходов из жизни: «Какие это биографы врали, будто Лермонтов искал смерти» , - признать жизнь Лермонтова стремлением к самоуничтожению он никак не может.
Противоречивость рецепции Лермонтова в творчестве Алданова имеет определенную историю и вписывается в культурный контекст. В статьях В.Ф. Ходасевича, Д.С. Мережковского, даже в отзывах И.А. Бунина есть представление о романтическом, мятежном характере творчества поэта, которому противопоставляется цельное творчество А.С. Пушкина. Ходасевич еще в 1914 году утвердил один из стереотипов: «Привить читателю чувства порочного героя не входило в задачу Пушкина, даже было прямо враждебно этой задаче... Лермонтов систематически прививает читателю жгучий яд страстей и страданий. Читательский покой ему так же несносен, как покой собственный..» . Отрицание стереотипов, признание эволюции творчества Лермонтова обнаруживается у Ю.И. Айхенвальда, В.В. Набокова. В 1923 году в Берлине появилось уже четвертое издание книги «Силуэты русских писателей» со статьями о Лермонтове. Основные тезисы Айхенвальда, безусловно, были известны всякому читающему писателю, известны и Алданову: «Лермонтов глубоко любит это состояние нравственной тревоги и беспокойства» ; «Лермонтов в смирении и примирении нашел синтез между подавленностью безочарования и стремительной полнозвучностью жизни» ; «демонизм и сверхчеловечество далеко не исчерпывают всей его поэзии и даже не составляют её главного, её сути» . В статьях Айхенвальда по сути представлена диалектика творчества Лермонтова, но еще не говорится о его миссионерском, спасительном значении. У Алданова есть черта, сближающая его с Айхенвальдом: оценивать личность по гамбургскому счету. И Алданову, наряду с психологизмом, важны страстность, пафос Лермонтова.