Авром Суцкевер Там, где ночуют звёзды
Зелёный аквариум (Зарисовки)
Зелёный аквариум
Так завещал мне много лет назад в моём тогда ещё живом городе беспокойный поэт, старый холостяк с длинными волосами, собранными на затылке в конский хвост, густой, как свежий берёзовый веник. Никому было неизвестно, как его зовут и откуда он родом. Я знал только, что он пишет на языке Таргума короткие рифмованные письма Богу, бросает их в красный почтовый ящик у Зелёного моста, а потом задумчиво, терпеливо прогуливается по берегу Вилии, ожидая, когда почтальон с неба принесёт ответ.
Так шептала мне моя тень, когда мы оба, ослеплённые скользящими лучами рефлекторов, ночью пробирались по залитому кровью минному полю, и мой каждый шаг, от которого зависело жить или умереть, царапал сердце, как гвоздь скрипку.
Намедни, средь бела дня, когда я лежал в саду, а надо мной качалась ветка апельсинового дерева, или это дети надували золотые мыльные пузыри, я почувствовал, как у меня в душе что-то движется. Ого, да это же мои слова собираются в путь Победив одного, они, видно, решили брать крепости, которых до сих пор никакие слова взять не могли. Побеждать людей, ангелов, да хоть звёзды, почему бы и нет? Их фантазия разыгралась, опьянённая потусторонними маками.
Трубят трубы.
Факелы как горящие птицы.
Их провожают ряды. Обрамление музыки.
Одно из этих слов, видимо предводитель, гарцевало на коне впереди. На голове корона, в которой сверкают мои слёзы. Я преклонил перед ним колени.
Ты покидаешь меня, не сказав ни «прощай», ни «до свидания»? Годами мы скитались вместе, ты питалось моим временем. Прежде чем мы расстанемся, прежде чем ты отправишься покорять миры одна просьба! Но дай слово, что не откажешь
Хорошо. Даю тебе слово. Но говори быстрее. Солнце уже село на синюю ветвь и через миг скроется в бездне.
Хочу увидеть мёртвых!
Вот оно что Ну, будь по-твоему. Я держу своё слово Смотри!
Зелёный нож взрезал землю.
Всё стало зелёным.
Всё.
Всё.
Зелень елей, темнеющих в тумане;
зелень облака, брызжущего жёлчью;
зелень мха на камнях под дождём;
зелень, что мелькает сквозь обруч, который катит семилетний мальчишка; зелень капустных листьев в осколках росы, ранящих пальцы до крови; первая зелень проталин в хороводе вокруг синего подснежника;
зелень полумесяца, на который смотрят зелёные глаза из-под волны;
и сочная зелень травы, что растёт подле могилы.
Зелень вливается в зелень. Одна в другую. И вот земля превратилась в зелёный аквариум.
Ближе, ближе, туда, к зелёному водовороту!
Я вглядываюсь: люди плавают здесь, как рыбы. Бесчисленные фосфорные лица. Молодые, старые. Те, что молоды и стары одновременно. Все, кого я когда-то знал в жизни и кого смерть умастила зелёным бытием; все они плавают в зелёном аквариуме, в шёлковой, воздушной музыке.
Здесь живут мёртвые!
Под ними реки, леса, города огромная зыбкая карта, а вверху плавает солнце в образе огненного человека.
Я вижу знакомых, друзей, соседей и снимаю
перед ними соломенную шляпу:
Здравствуйте.
Они отвечают зелёными улыбками, как колодец отвечает камню дрожащими кругами на воде.
Мои глаза изо всех сил гребут серебряными вёслами, торопятся, плывут среди этих лиц. Рыскают, ищут. Им нужно одно лицо.
Нашёл, нашёл! Вот он, сон из моего сна
Это я, любимая, это я. Сеть морщин это всего лишь гнездо, где поселилась моя тоска.
Мои окровавленные губы тянутся к её губам. И остаются висеть на стекле аквариума.
А её губы плывут к моим. Я чувствую дыхание, горячее, как пылающий пунш. Стекло холодное лезвие ножа между нами.
Я прочитаю тебе стихи, про тебя Послушай!
Наизусть, любимый, я знаю эти стихи, я сама подарила тебе их слова.
Но я хочу еще раз ощутить твоё тело!
Ближе нельзя. Стекло, стекло
Нет, преграда сейчас исчезнет, я разобью зелёное стекло головой
После двенадцатого удара аквариум разбился вдребезги.
Где её губы, где голос?
А мёртвые, мёртвые неужели они умерли?
Никого. Перед моими глазами трава. А над головой ветка апельсинового дерева, или это дети надувают золотые мыльные пузыри.
Женщина в соломенной панаме
Сквозь тишину проклёвывались слова.
Кто-то костяшками пальцев постучался в дверь.
Тишина разбежалась по полу, как шарики ртути из разбитого градусника.
«Опасность, друг хочет предупредить». Я отодвинул засов.
На пороге стояла женщина. Похоже, нищенка. Обычное дело. В паузах между смертями, когда царит голод во всей своей костлявой славе, толпы нищих тянутся отовсюду, как тучи саранчи. Но эта нищенка поражала своим нарядом: летняя соломенная шляпа-панама, украшенная засушенными ягодами земляники; старомодный кринолин ворох тряпок всех цветов радуги; на боку сумка; с шеи свисает тонкая нитка бус из чёрного стекла, на ней болтается бинокль из слоновой кости; носки лакированных туфель две вороновы головы с разинутыми кроваво-красными клювами.
Я не стал ничего спрашивать, только протянул ей кусок хлеба, заплесневелый по краям.