В тот вечер родственники Юсуфа заметили, как к берегу Лима причалила лодка и из нее вышли вооруженные люди. Пришельцы разделились на группы и направились в поселок. Один из них внимательно заглядывал во все дворы, словно прикидывал, сколько можно захватить на обратном пути посуды, кукурузы, сушеных фруктов, женской одежды и украшений. Женщины метались по комнатам, прятали вещи и с ужасом смотрели на улицу. Отец Юсуфа достал из кладовой старинное кремневое ружье, сунул в руки сыну и подтолкнул его к запасному выходу в сторону рощи.
Я уходил, рассказывал Юсуф, и слышал, как тот человек требовал дукаты, угрожая расправой. У меня подкашивались ноги. Услышав, как отец оправдывается перед этим человеком, я почувствовал себя предателем. Вдруг совсем близко от меня заскрипел снег. Я спрятался за дубом и притаился. Сильно сгорбившись, по моему следу шел четник. Видимо, он замышлял что-то неладное. Деваться мне было некуда. Я поднял ружье и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, приклад больно ударил в плечо. Я отбросил ружье в сторону и побежал в Рудо, чтобы первому же встречному рассказать о случившемся
СТРОЙ В РУДО
К площади подтягивались подразделения «пестрого войска» (так нас называли в те дни). Со стороны Столово слышалась пулеметная и минометная стрельба. Там две роты шумадийцев (позже они войдут в 5-й батальон) отбросили колонну итальянцев, пробивавшуюся в направлении Рудо. Под Миочем черногорцы (позже они войдут во 2-й батальон) в течение трех дней сдерживали противника. Оттуда приходили тревожные вести. С разных сторон от Прибоя, вдоль Лима, через гору Белую и Хусейнову равнину, от Вишеграда, через Гаочич в направлении Рудо рвались итальянцы и четники, чтобы уничтожить нас.
А мы, выстроившись на площади, ждали Тито. Впервые это имя я услышал после битвы за Плевлю. Услышал, когда речь зашла о создании нашей бригады. С этим именем было связано организационное упорядочение партии накануне войны и ее активная деятельность по развертыванию всенародной борьбы против фашистских захватчиков.
Мы стояли в строю и напряженно ждали: никто не знал, откуда появится Тито. Совсем недавно многие из нас различными путями старались уклониться от службы в старой армии, если этого не требовали интересы партии. А теперь, чеканя шаг, мы шли на площадь как солдаты новой армии. Мы гордились, что нам доверили оружие, что нам выпало жить в такое время. В строю стояли рабочие, ремесленники, крестьяне, учащиеся, студенты. Пестрело оружие, пестрели национальные одежды народов Сербии и Черногории. Рядом со словенцами в строю находились хорваты, македонцы, косовцы, боснийцы, герцеговинцы, евреи, воеводинцы, далматинцы, личане, санджаковцы. Были здесь немцы и венгры: война застала их на работе в Сербии. Сотни городов и сел Югославии послали сюда своих сынов и дочерей, которые теперь с нетерпением ожидали Тито.
Филипп Кляич, двадцативосьмилетний рабочий-обувщик, коммунист, перекричав гул строя, скомандовал «Смирно!» и, приложив правую руку к головному убору, четким шагом направился к группе, стоявшей на площади. Вот он остановился перед Тито и доложил ему о готовности бригады к смотру.
Тито по-партизански ответил на его приветствие, сжав поднятую руку в кулак, и вместе с ним начал обходить
строй.
Закончив обход, они вышли к середине строя. Пока Кляич читал решение Центрального комитета и Верховного штаба о формировании 1-й пролетарской бригады и поименно перечислял все батальоны, Тито внимательно вглядывался в застывшие шеренги. За эти два дня в Рудо были созданы пять батальонов: 1-й ловченский, 2-й черногорский, 3-й крагуевацкий, 4-й кралевацкий и 5-й шумадийский. 6-й белградский был образован несколько позже, в середине января 1942 года.
В конце своего выступления Кляич обратился с призывом в самые тяжелые минуты быть достойными имени 1-й пролетарской бригады, под знаменем которой нам отныне предстояло вести борьбу. Этот призыв с большим воодушевлением был подхвачен воинами: послышались здравицы в честь нашей партии и борьбы.
Над площадью зазвучал голос Тито. Этот голос позже мы будем узнавать из тысяч других голосов. В течение всех четырех лет войны Тито был с нами и заботился о нас.
Тито подчеркнул, что этот день имеет историческое значение для народно-освободительной борьбы в Югославии. Далее он сообщил о том, что мы, как первое регулярное соединение, будем подчиняться непосредственно Верховному штабу. Отныне наши действия выходили за рамки ограниченной территории. В прошлом против врага сражались отдельные партизанские отряды. Теперь для нас полем боя становилась вся Югославия, любой ее край, где хозяйничали оккупанты, а также их мерзкие прислужники четники, усташи, недичевцы и летичевцы. Перед нами стояли трудные задачи. Враг располагал огромными силами, он рвался к Москве и Ленинграду. А здесь, в Югославии, эти послушные лакеи гитлеровцев разжигали кровавую братоубийственную войну в угоду иностранным захватчикам. В краях, где мы находились и где нам еще предстояло пройти, свирепствовала междоусобная резня. Каждый наш боец должен был, по словам Тито, стать неутомимым политработником, который умел бы объяснить широким народным массам цели нашей борьбы. В словах Тито чувствовалась безграничная вера в могущество Советского Союза и нашей партии. В день нападения гитлеровской Германии на СССР наша партия обратилась к народу с призывом подняться на вооруженную борьбу против оккупантов. Подчеркивая, что нас ждут огромные трудности, Тито призывал к решительной борьбе против мрака оккупации, за светлое будущее, в котором осуществятся наши заветные мечты. Его откровенность, лишенная всякого опасения, что предстоящие трудности нас могут поколебать, еще больше мобилизовала нашу волю.