Л. Салдадзе Ибн Сина (Авиценна) Страницы великой жизни
Как настраивается оркестр
Хусайн имя собственное.
Ибн Абдуллах сын Абдуллаха.
Ибн Али ибн Хасан имена деда, прадеда.
Ибн Сина псевдоним.
Абу Али Хусайн ибн Абдуллах Ибн Али ибн Хасан ибн Сина герой нашей книги.
В Европе его зовут АВИЦЕННОЙ. И еще Князем философов. На Востоке Аш-Шайхом ар-Рансом.
Друзья называли интимно, по кунье АБУ АЛИ, или БУ АЛИ.
Родители Хусайном.
Ученики Шейхом.
Все остальные Ибн Синой.
Ибн Сина это «незримый очаг подземного огня, питающий целую цепь огнедышащих вершин». (Е. Бертельс, XX в.)
Ибн Сина еретик, продавший душу дьяволу, «бумагомаратель». (Авензоар и другие враги. Ибн Сины, его современники, XI в.)
Ибн Сина гений, пророк, «первый ум человечества». (А. Гуашон, XX в.)
Ибн Сина переписчик чужих книг, «простой комментатор Аристотеля». (Гегель, XIX в.)
Ибн Сина «Лучше быть неправым, поддерживая Авиценну, чем правым, поддерживая других». (Микеланджело, XVI в.)
Ибн Сина «носитель особой таинственной духовности. Недаром его боятся и сегодня». (Гейер, XX в.)
Да не было вообще никакого Ибн Сины! Миф это! Собирательный образ восточного философа! (Есть и такое мнение,) Девяностолетний крестьянин с гор, мой дед:
Авиценна?.. Ну как тебе объяснить? Вот наш грузинский дом. На столбах стоит. Столбы это Авиценна, Толстой. Шота Руставели Дом все мы, человечество. Разрушится столб, кто его снова поставит? Именно этот столб?.. Все равно не так сказал! вздохнул, махнул рукой и замолчал. И вот когда он молчал и смотрел на меня, я поняла: он знает, кто такой Ибн Сина.
Молчание если б я могла рассказать об Ибн Сине молчанием!
В молчании свои скорости, свой свет, свои связи, свои откровения. Все прожитые жизни, моменты поколений, сколы мировой истории с застывшими на них отблесками кровавых и огненных катастроф только в молчании и связываются за доли секунд в единый духовный план. И тогда начинает просвечивать сквозь бессмысленный калейдоскоп хаоса и праха вечность. Но только станешь говорить, все исчезает. «Шумно бегут ручьи, море безмолвствует»
Молчанием умеют говорить человек, искусство, природа. Рука, которую Александр Македонский просил во время своих похорон высвободить из-под надгробного покрывала, чтобы волочилась она, пустая, по земле, ничего не могущая взять с собой в могилу Не молчанием ли кричал он завоеватель половины мира о понятой им правде?
Не молчанием ли и всем видом своим отвечает измученный, залитый кровью Христос в терновом венце на вопрос Понтия Пилата «Что есть Истина?» . Ведь Истина он сам и есть.
Не молчанием ли, соединенным с красотой, вырывает нас из суеты и соединяет с вечностью Природа?
Ибн Сина это Молчание
Чтобы познать его, надо пройти через трудный дом тысячелетий. Надо познать тайну зеленого дерева в пустыне, перед которым извечно опускается на колени житель песков, истомленный однообразием и пустотою вяло текущей жизни, говорили современники Ибн Сины. Называя дерево богом, кочевник размазывает по лицу редкостные, оседающие прямо в сердце прохладные капли росы, обретая согласие с миром и с самим собой. Да же когда становится он жителем городов и добровольно отдает себя сладостному заточению в культуру, поклоняясь богам, задавленным каменными молитвами церквей, он все равно тоскует о том чистом зеленом дереве Светлый облик природы, осененный терпением, проповедь неба, выправляющая с материнской добротой загубленную жизнь, это Ибн Сина, Рассказать о нем в рамках одной его личной судьбы все равно что рассказать об одном листочке дерева. Корень бессмертия в непрерывности времен. Только тогда одна человеческая судьба становится отблеском судьбы человечества. История кольца на срезе дерева. Прочитать их все равно, что прочитать пророчество, состоявшееся уже в мире. Ибн Сина, Данте, Беруни, Леонардо да Винчи, Омар Хайям, Коперник, Улугбек все это знаки победы человечества над роковым огнем забвения. Клочья этого огня падают на лучших, словно небо торопится испепелить тех, с кем история
Не до Бухары большевикам. Да и не овладеть им ею никогда, думает эмир, потому что между мной и моим народом Коран, который сильнее пушек. Да и кровь восставших не зря же была пролита! Она вся обернулась страхом. А страх лучший пастух народа».
Всю ночь не спал эмир. Народ неграмотен, да и для редких грамотных книги Ибн Сины столь трудные книги, что не всякий и философ их поймет! И все же народ откуда-то знает их богоборческую суть. «Конечно, у каждого бухарца кто-то закопан в сточных ямах у ворот Углон, куда сбросили казненных восставших, но может, вы ненавидите что-то, а оно для вас благо, хотел бы сказать народу эмир словами Корана, может, любите вы что-нибудь, а оно для вас зло. Как объяснить это? Да и нужно ли объяснять? Нужно ли земле объяснять, для чего ее пашут? Да, я погубил бунтовщиков. Но для чего? Для того, чтобы они не погубили Бухару! Да, поступил жестоко Но не жестоко ли с корнем рвут сорную траву ради чистой пшеницы? И когда кругом враг, не крепкие ли