Когда наступающие стали бросать в нас бумажными гранатами, мы попрятались кто куда. Я спрятался за танк, а потом подлез под него. Я помнил
наказ мамы прилепить мину с правой стороны. Расстегнув пальто, я достал мину, и едва дотронулся к железу, как мина присосалась. Тогда я выскочил из-под танка и с криком «ура» бросился на наступающих. Они запротестовали:
Неправильно! Ты должен отступать!
Но я не слушался и бежал на них. А за мной погнались все ребята. Немного пробежав, я завернул в какой-то переулок. Ребята отстали. Домой нельзя было возвращаться, и я ушел на речку, а оттуда в парк.
«А что если мина не взорвется или немцы найдут ее?» думалось мне. Я не заметил, как стемнело. Когда пришел домой, было совсем темно. Мама сидела на скамейке и что-то шила.
Ну, что? спросил я.
Танк оттуда уже выехал, ответила мама.
Мы даже не будем знать, взорвется ли он!
Мне сказали, что танк остановился на ночь около бензинной колонки, недалеко от железной дороги, сказала мама.
Я лег спать, а мать всю ночь сидела на скамейке.
Утром все говорили о том, что ночью партизаны подорвали танк. Только я и мама знали, кто подорвал «Тигра».
Толя Захаренко, 1934 года рождения.
Город Речица.
ДВА РАЗА В КЕНИГСБЕРГЕ
Когда началась война, я плохо понимал, что случилось. Всюду слышались разговоры о немцах, о партизанах. Но сам я еще ни разу не видел ни немцев, ни партизан.
Однажды ночью к нам постучались. Я проснулся. Папа подошел к окну, а потом открыл двери. В хату вошло много людей. Все они говорили топотом. Это были партизаны. Мама завесила окна и зажгла лампочку.
Отец стал собираться в дорогу. Мама положила ему чистую рубашку, портянки, хлеб и сало. Когда всё было готово, папа поцеловал бабушку и маму.
Жди, вернемся с победой, сказал он. Расти сына.
Потом подошел ко мне, взял на руки и так крепко прижал к груди, что я вскрикнул. Всё произошло очень быстро, и я только успел спросить:
Куда идешь, папа?
Защищать родину от фашистов, сынок, ответил он.
Когда все ушли, мы с мамой сидели долго, обнявшись, у окна. Уже светало, а мы всё смотрели на ту дорожку, по которой ушли в лес партизаны вместе с папой.
Мама, что папа будет делать в лесу? спросил я.
Помогать нашей армии бить немцев. ответила мать.
А когда он вернется?
Вот побьют наши немцев и все вернутся, сынок, говорила мама и поцеловала меня.
Но мой папа не вернулся
Прошло много времени и вдруг по нашей деревне начали бить снаряды из Полоцка. Налетели самолеты, сбросили бомбы. Люди бросились, кто в лес, кто в поле.
Воют снаряды, горят хаты, народ убегает, а моя мама повалилась в сенях и шевельнуться не может. Я бросился к ней, а она мертвая. Убили ее осколком снаряда. Я припал к своей родной маме и стал горько плакать.
Надо убегать в лес, в окопы, сказала бабушка и оттащила меня от матери. Бежим, а кругом такой гром, что мы чуть не оглохли.
Только добежали к окопам, как недалеко разорвался снаряд. Мы упали на землю и поползли. Заползли в окон. Я не знаю, сколько времени были там. Когда стало тихо, мы вылезли. Над деревней стоял черный дым. Я подумал: может, мама не умерла, а только потеряла сознание, и побежал к дому. Бабушка ушла в лес. В деревне были немцы. Прибежал в хату и увидел, что мама так же, как и раньше, лежит мертвая.
Колхозники начали понемногу выходить из лесу. Пришла и моя бабушка. Мы с ней крепко обнялись и долго плакали. Теперь у меня осталась только она.
Соседи помогли похоронить маму. Я долго плакал у ее могилы и не хотел уходить с кладбища. Бабушка утерла мои слезы и увела меня.
Через несколько дней опять появились немцы. Они погрузили всех на машины и привезли на станцию Громы, Там мы просидели трое суток.
Мы с бабушкой были неразлучны. Я боялся ее потерять и не отходил ни на шаг.
На четвертые сутки нас погрузили в вагоны и повезли на станцию Граево. Там нам сделали медицинский осмотр, повели в баню и в первый раз дали поесть.
Здесь нас немцы опять осмотрели, но дотрагивались до нас не руками, а палочками. Смотрели глаза, рот, подбородок.
Работы нам не давали. Ежедневно часть людей сжигали в печке-«душегубке», которая была за стеной, за железными воротами. Каждый из нас ожидал страшной смерти.
Однажды немец взял у нас четырнадцатилетнего мальчика и повел его к железным воротам, Мальчик бросился на немца и всадил ему нож в грудь. Немец упал. Мальчика сразу же схватили и поволокли.
где стоят зенитки, где находится склад боевых припасов и горючего. Я была очень рада услышать, что на основании моих сведений бомбы советских самолетов попали в немецкий склад.
На улице Маяковского был трехэтажный дом, где жили немецкие связисты, летчики и офицеры. У дверей всегда стоял часовой. Этот дом партизаны решили взорвать.
В доме работала Настя Паршина, которая часто приходила к нам. Мама сначала сняла наружный план дома, потом Настя у нас в квартире вычертила внутренний план. Планы мама отнесла в отряд; там всё обсудили и начали готовиться к взрыву дома. Доставлять тол поручили мне.
В городе не хватало хлеба, и жители, особенно дети, выменивали его у немцев на яйца. Мне клали в корзину тол, засыпали мякиной, а сверху укладывали яйца. Я одевалась покрасивее, завязывала в волоса бант и шла к дому на улице Маяковского. Сделав перед часовым реверанс, я на польском языке просила пропустить меня к «панам офицерам», чтобы выменять яички на хлеб. При этом я давала часовому 23 яйца. Он меня пропускал на кухню. Немец-повар шел за хлебом, а я передавала тол Насте.