Первое условие излечения это вера в него, сказал доктор Маршан и, исходя из этого, делал все возможное, чтобы скрыть от Эвелины серьезность ее состояния и поддержать в ней веру, которая, по его мнению, должна была ее спасти.
В подобного рода случаях сколько женщин остаются в живых? спросил я его.
Одна из десяти, ответил он, но эта десятая Эвелина, добавил он тут же с таким авторитетом и уверенностью, что я успокоился. Тем не менее я счел необходимым поставить в известность аббата Бределя. Несмотря на растущее неверие, Эвелина сохранила к аббату Бределю почти нежные чувства и не противоречила ему. Она не скрывала от него печального развития своих мыслей, но, поскольку вольнодумие пока еще не толкнуло ее на достойные осуждения поступки, аббат Бредель не сомневался в том, что она может вскоре покаяться и осознать свои заблуждения. Момент был благоприятным, и однажды вечером, когда Эвелина была особенно слаба и все предвещало близкий конец, я вызвал аббата. И когда он пришел, предусмотрительно принеся с собой елей и святые дары, я коротко переговорил с ним в гостиной и хотел проводить его в комнату больной. Но в этот момент из комнаты Эвелины вышел Маршан, закрыл за собой дверь и непреклонным тоном, которым он умеет говорить, отказался пустить туда аббата.
Я делаю все возможное, чтобы укрепить ее надежду и мужество, почти грубо сказал он. Так не сводите мою работу на нет. Если Эвелина поймет, что вы считаете ее обреченной, боюсь, что так оно и будет.
Аббата Бределя охватила дрожь.
Вы не имеете права мешать спасению ее души, прошептал он.
Вы хотите убить Эвелину, чтобы спасти ее душу? спросил Маршан.
Аббат Бредель знает, как вести беседы in extremis примирительно сказал я. Он не напугает Эвелину и сможет предложить ей причастие не как умирающей, а
Как давно она не причащалась? перебил меня Маршан.
И поскольку мы с аббатом опустили головы, не осмеливаясь ответить, он продолжил:
Вот видите, она не может не понять, что это последняя предосторожность.
Я взял Маршана за руку. Он тоже весь дрожал.
Друг мой, сказал я, придав своему голосу всю теплоту, на которую был способен. Приближение смерти может во многом изменить наши мысли. Мы не имеем права не сказать Эвелине о серьезности ее состояния. Мне невыносима мысль о том, что Эвелина может умереть, не приняв последнего причастия. Сама не зная того, она, возможно, ожидает его, надеется на него. Возможно, чтобы приблизиться к Богу, она ждет только одного слова, только этого страха смерти, от которого вы хотите ее избавить. А скольких страх смерти
Вложив в свой взгляд все свое презрение, Маршан посмотрел на меня и сам открыл дверь комнаты.
Ну что же, идите, пугайте ее, сказал он и пропустил аббата вперед.
Эвелина лежала с широко открытыми глазами. При виде входящего аббата у нее промелькнула слабая улыбка, которую я могу назвать не иначе как ангельской.
А вот и вы, негромко сказала она. Я так и думала, что вы придете сегодня вечером. Внезапно ее лицо обрело необычное серьезное выражение, и она добавила: И я вижу, что вы пришли не один.
Затем она попросила сиделку оставить нас.
Аббат подошел к кровати, у которой я опустился на колени, и несколько мгновений стоял молча. Затем торжественным и в то же время мягким голосом сказал:
Дитя мое, тот, кто сопровождает меня, уже давно находится рядом с вами. Он ждет, когда вы его примете.
Маршан хочет меня успокоить, сказала Эвелина, но я не боюсь. Вот уже два дня я чувствую себя готовой. Робер, друг мой, подойди ко мне поближе.
Не вставая, я придвинулся поближе к Эвелине. Тогда, положив свою хрупкую руку мне на лоб, она нежно погладила меня.
Друг мой, иногда у меня возникали чувства и мысли, которые могли причинить тебе боль, а ведь ты еще не все знаешь. Я хочу, чтобы ты мне простил их, и, если я должна буду тебя сейчас покинуть, я хотела бы
Она на мгновение умолкла, отвела от меня свой взгляд, затем с видимым усилием продолжала более громким и очень четким голосом:
Я хотела бы, чтобы ты сохранил в памяти твою Эвелину такой, какой она была раньше.
Ее рука гладила мои щеки, и она могла почувствовать, что они были мокрыми от слез, но сама она не плакала.
Дитя мое, произнес тогда аббат. Вы не испытываете потребности примириться и с Богом?
Эвелина опять повернулась к нам и с какой-то неожиданной живостью воскликнула:
А с Ним я уже давно заключила мир!
Но Он, дитя мое, продолжил аббат, вам этого мира еще не дал. Такого мира Ему недостаточно, и вам, должно быть, его недостаточно. Он должен быть подкреплен святым причастием.
И, наклонившись к ней, он спросил:
Хотите, чтобы Робер ненадолго оставил нас побеседовать наедине?
Зачем? ответила Эвелина. Я ничего особенного сказать вам не могу, ничего такого, что я хотела бы скрыть от него.
Я понимаю, что ошибки, в которых вы себя можете упрекнуть, заключаются не в поступках, но и в наших мыслях мы также можем покаяться. Признаете ли вы, что в мыслях согрешили против Бога?