Глава 10
Нам нужно поговорить, эээ Сергей, твердо сказала я, стараясь, однако, чтобы в моем голосе не звучало угрозы. Было видно, что школьник и так серьезно напуган. Не знаю, как тут принято обращаться к ученикам: по имени или фамилии. В старших классах моей школы к ученикам обращались на «Вы» и по имени. Нам это очень нравилось, мы даже вести себя старались серьезнее и солиднее. По фамилии обращаться к ученикам мне как-то не с руки. Ощущение, как будто мы в армии или в тюрьме. «Иванов, сесть!», «Петров, встать!»
Я, если честно, пребывала не в меньшей растерянности, чем провинившийся Сережа Лютиков. Как быть и что говорить в такой ситуации, я совершенно не знала. Навыка ругать кого-либо у меня отродясь не было. Своими детьми я так и не обзавелась, пока жила с Толиком, поэтому возможность отточить этот навык так и не представилась. Может, оно и к лучшему: не представляю, какие гены были бы у сына, рожденного от неудачливого поэта-алкоголика. У братца Димки на протяжении многих я была кем-то вроде бесплатной няньки-прислуги. Я должна была ему помогать (читай: делать за него) выполнять домашнее задание, кормить, гулять и стирать одежду. В чем-либо упрекать «корзиночку»
было совершенно запрещено. В семье он считался единственным, самым желанным и любимым сыночком, кем-то вроде Дадли в семье Вернонов из бессмертного произведения Джоан Роулинг, и высказывать ему какие-либо претензии не дозволялось категорически.
Лютиков так и продолжал стоять напротив меня, не решаясь поднять глаза. Молчание неловко тянулось. Нарушало его только жужжание мухи, бившейся о стекло.
Садись, Сережа, наконец предложила ему я и села за переднюю парту. Кажется, кто-то когда-то сказал, что почти любую проблему можно решить с помощью разговора. Может, и тут удастся?
Парты в классе были черными с откидными наклонными крышками и специальным отверстием для чернильницы-непроливайки. Рассмотрев их повнимательнее, я снова испытала мощнейший приступ ностальгии. Точно такие же парты с непроливайками были и во время моего обучения в школе. Помню, в первом классе меня очень интересовало, как это непроливайка? Действительно, что ли, ничего не выльется, если ее перевернуть или уронить ненароком? После нескольких экспериментов оказалось, что пролить чернила, конечно, можно, но для этого нужно потрудиться. Испачкав чернилами школьное платье и получив дома нагоняй, я решила, что экспериментировать больше не стоит.
Кстати, ручками в школе мы начали писать не сразу. Сначала мы, первоклассники, писали карандашами в прописях, и только через некоторое время нам доверили перьевые ручки с перочистками. До сих пор помню голос учительницы во время урока чистописания: «Нажим, волосяная, нажим, волосяная» Это означало, что часть буквы нужно было писать с нажимом, часть тонкой линией. Таким нехитрым способом нам ставили почерк. И, надо сказать, что почти у всех он в итоге стал очень хорошим.
Одернув свою форму мышиного цвета, Сергей Лютиков сел рядом со мной за парту, положив на нее длинные руки. Краем глаза я оглядела его. Немного несуразный, нескладный, но в целом довольно симпатичный парень. Густые рыжие волосы, правильные черты лица, длинные ресницы. А пальцы какие прямо музыкальные! Если пойдет хорошей дорогой, возьмется за учебу, то, глядишь, к восемнадцати станет и вовсе писаным красавцем, девчонки выстроятся в очередь.
Рассказывай, что случилось, предложила я Сереже. Тот, не поднимая на меня, глаз, ершисто ответил:
Вам уже все рассказали, смысл какой?
Смысл такой, спокойно ответила я, представив, что разговариваю с проштрафившимся, но от этого ничуть не менее любимым сыном. На ершистость паренька я не обиделась: он просто пытался защититься. Я должна узнать все и как можно более подробно, чтобы я могла тебе помочь.
Помочь? недоверчиво поднял на меня глаза паренек. Срок в колонии скостить, что ли? Знаю я вашу «помощь».
Вашу это кого? поспешила я уточнить, стараясь не отвечать на грубость грубостью.
Играете в доброго следователя, зло усмехнулся Сергей. Рассчитываете, что я сдам кого-то? Я кентов своих не сдаю! Фигушки! Спасибо, мне Наталья Дмитриевна уже обрисовала перспективу. Она сейчас училку обрабатывает, у которой я кошелек стянул, чтобы заявление в милицию на меня написала. Спит и видит, как я в колонию поеду или в школу для трудновоспитуемых Не знаю, что там за шарага
На «фигушки» я не обратила внимания. В конце концов, парня понять можно. Сидит, как на иголках, боится, одноклассники посмеиваются, некоторые так и вовсе открыто издеваются. Готова поспорить, что подлиза и болтушка Прощелыгина уже растрепала всей школе о Сережином проступке. Расстроило меня другое: пятнадцатилетний пацан разговаривал, как настоящий урка Неужто и правда он малолетний преступник? «Шарага», «кенты»
Я ни в кого не играю, Сережа, пытаясь сохранять спокойствие, сказала я. Если честно, сдерживалась я уже из последних сил. Хотелось уже послать этого колючего Серегу и пойти на следующий урок. В конце концов, это ему надо или мне? Можно было бы, конечно, сделать и так, но в таком случае пришлось бы признать, что педагог из меня так себе. Я правда хочу тебе помочь.