Лётное поле набегает под ноги, мелькают полосы скошенной травы. Подтягиваюсь, как учили, на стропах, крепко сжимаю лодыжки и колени, сгибаю ноги и, коснувшись земли старательно, как на бесчисленных тренировках, падаю перекатом на бок. Теперь вскочить, и пока порыв ветра не наполнил купол и не поволок меня по земле, подтянуть его к себе, погасить, сгрести в охапку бледно-жёлтой, скользкого на ощупь шёлковой ткани всё! Можно принять мужественную позу с ладонью, приложенной козырьком к кожаному лётному шлему, и наблюдать, как метрах в тридцати от меня изготавливается к приземлению Марк Гринберг.
Опять не вернёшься к отбою? спросил Марк. Смотри, в последний раз тебя прикрываю. Взял, понимаешь, манеру шляться по ночам
Не завидуйте так громко, юноша! я поднял палец. И вообще, мы не в коммуне, и отбоя тут нет.
Зато дверь на ночь запирают! не сдавался напарник. И вахтёрша внизу, Нинка чистый цербер, даром, что ещё молодая. С наганом!
Нинку пусть здешние, общежитейские боятся, а нам-то что? Стрелять, что ли, в меня будет, или к Антонычу стучать поедет?
К Антонычу она, конечно, не поедет. рассудительно ответил Марк. Но и дверь после одиннадцати вечера не откроет, ломись хоть до утра. Тебе охота на улице ночевать?
А кто тебе сказал, что я собираюсь ночевать на улице? ухмыльнулся я. Уж найду где, не сомневайся!
По вопросу непоколебимости вахтёрши Нины, действительно, вооружённой старым солдатским наганом в потёртой жёлтой кобуре, у меня имелось своё мнение, но делиться с Марком я им не стал. Воистину, шоколадка московской фабрики «Красный Октябрь» (бывшее товарищество «Эйнемъ») способна делать чудеса Впрочем, злоупотреблять однажды произведённым эффектом я не собирался надо полагать, мы здесь не в последний раз, и добрым отношением с такой важной персоной, как вахтёрша, лучше лишний раз не злоупотреблять. Тем более, что оконную раму в торце коридора второго этажа я ещё час назад подцепил лезвием финки и убедился, что открывается оно свободно, а из окна ничего не стоит дотянуться до железной пожарной лестницы. На второй этаж Нина поднимается редко, нечего ей там делать вот этим путём я и вернусь
В общежитии харьковского авиазавода мы ночевали всякий раз после занятий в аэроклубе и вполне успели там освоиться. Обычно нас привозили в аэроклуб часа в два пополудни; в кузов коммунарского грузовичка кроме спецкурсантов набивалось ещё много народу сотрудники коммуны и вольнонаёмные заводские, кому требовалось по своим делам в город. С утра «АМО» забирал нас прямо от дверей общаги, и тем, кто задерживался, приходилось добираться назад самим, а это без малого двадцать вёрст. Так что опаздывать в любом случае не стоило в противном случае рискуешь попасть в родную коммуну в лучшем
что шагах в двадцати проход упирался в кирпичный брандмауэр, у подножия которого кисла застарелая помойка.
Злодеи повеселели: как же, жертва сама идёт в руки!
Эй, нэпман! распорядился тот, что постарше, в мятом картузе. Скидавай клифта, котлы, лопатник гони, пока афишу не расписарили![4]
И напоказ, неумело, крутанул перед собой финкой. Второй ощерился (зубы у него были чёрно-жёлтые, гнилые) и шагнул ко мне.
Шо, фраерок, не врубился? Скидавай клифта, кому велено!
При этих словах изо рта у него пахнуло такой густопсовой гнилью, что начисто перебило ароматы помойки. Я невольно отвернул лицо. Не помогло.
Ось, Мыкола, он ещё и хавальник воротит от пролетарьята! обрадовался моей реакции гнилозубый. Я скривился вонь стала совсем уж невыносимой. Ну, ща я его
что ж, сами виноваты. Теперь не обессудьте...
Бац!
Затвор «браунинга» клацнул, досылая патрон в патронник. Стрелял я навскидку, не целясь, с расстояния в пять шагов это было ни к чему. И не промахнулся, конечно, угодил точно между глаз гнилозубому он отлетел к стене и сполз по ней, размазывая волосами по кирпичам кровавый след и серо-розовые мозговые комки.
Дядьку, ни, не можно! Не вбивай!
Второй успел сообразить, что сейчас будет уронил нож и сделал попытку повалиться на колени.
Не преуспел.
Бац! Бац!
Две пули, одна за другой угодившие в верхнюю часть груди, опрокинули его навзничь на замусоренную землю, где он и задёргался, издавая невнятный хрип.
Бац! Бац!
Контроль. Обе пули в бестолковые хуторянские головы, хотя с первым это было, пожалуй, лишнее. Строго говоря, и второго можно было не убивать, но ведь харьковская уголовка недаром получает свой усиленный паёк. Местные пинкертоны наверняка опознали бы труп гнилозубого ещё до утра. После чего вышли бы на его дружка, а тот дал бы исчерпывающее описание «нэпмана». И тогда они стали бы искать уже всерьёз. Хорошо одетый молодой человек, без колебаний в ход оружие это смахивает на налётчика-гастролёра, члена серьёзной банды, если не чего похуже
Я огляделся в тупике никого, кирпичные стены съели звуки стрельбы, не выпустив их на улицу. Тогда я отыскал и собрал все пять гильз (не знаю, как у них тут с баллистической экспертизой, но бережёного бог бережёт). Потом оттащил трупы к помойке, наскоро присыпал мусором и гнилыми досками, стараясь не запачкать щегольской костюм после чего скорым шагом, поминутно озираясь, покинул место убийства.