Ни одна рука не срывается, ни одна нога не оступается. Я быстро преодолеваю опасный участок, снова выхожу на заснеженную перемычку, иду дальше.
Прохожу около полсотни метров вверх по седловине и за камнями выныриваю на палатку. Рядом с ней никого нет. Пусто. Что такое, разве ребята не должны меня ждать? С ними все в порядке, черт подери?
Я бросился вперед, откинул полог, заглянул внутрь. Ого, какой сильный храп. Гаврилин и Тимофеев лежат в спальниках, спят, как младенцы. Надо же, какие молодцы, и это почти на 5000 км над уровнем моря. Здесь иногда просто вскипятить чайник проблема, а они заснули.
Бросился вперед, потряс их за руки.
Эй, ребята, арбитры! С вами все в порядке?
Вполне возможно, что это не просто сон, а последствия кислородного голодания. Тогда их надо разбудить быстрее, здесь это смертельно опасно. Хотя все мы прошли акклиматизацию в альплагере Ошхамахо и слишком большого перекоса не должно быть. Разве что, у кого-нибудь из них тоже есть хроническое заболевание и он отрубился здесь под воздействием высоты. В что же тогда случилось с другим, тоже разлегся рядом за компанию?
Вставайте, вы чего тут дрыхнете?
Вопреки моим опасениям, ребята тут же начинают шевелиться, открывают глаза, протирают их, видят меня. Тимофеев
ошарашенно вскакивает.
Ты что, уже пришел? Сколько мы так лежали? Весь день?
Гаврилин тоже поднимается. Он смотрит на меня, вздыхает, бурчит что-то под нос, задирает рукав на запястье, смотрит на часы. Потом трясет ими.
Что за чертовщина? Сколько времени? Сейчас вечер уже, что ли?
Я качаю головой и начинаю чуток закипать. Мои результаты под угрозой. Эти балбесы вместо того, чтобы ждать меня, улеглись спать. Разве мы об этом договаривались?
Какой вечер, сейчас утро! Вы чего завалились дрыхнуть, как сурки? Вставайте, давайте, пойдемте зафиксировать время прибытия.
Ворча и ругаясь, мы вылезаем из палатки. Ребята озираются и видят, что сейчас утро. Ничего не понимают.
Подожди! Тимофеев тоже очумело смотрит на часы. Как так? Я что-то не понимаю. Ты что, пришел сюда за четыре часа? Ты во сколько стартовал, по оговоренному времени? Или намного раньше? Ты что, ушел вечером и всю ночь шел?
Я качаю головой.
Нет, конечно. Стартовал, как и оговорено. Рано утром. Все присутствовали во время начала забега.
Не может быть! Гаврилин смотрит на меня, как на привидение. Как так? Ты не мог забраться сюда за такое короткое время? Мы вчера шли весь день и прибыли только к вечеру. И то считали, что это очень быстро. Ты Как ты это сделал, черт подери?
Я снова качаю головой и указываю на вершину.
Ладно, потом разберемся. Пошли, зафиксируйте время прибытия. Не хотите верить, не надо, просто сделайте то, ради чего сюда пришли.
Мы идем на вершину, поднимаемся еще несколько десятков метров. Отсюда до вершины и в самом деле рукой подать. Я быстро пробегаю по заснеженной тропе, достигаю заснеженной каменистой возвышенности.
Смотрю вокруг. Какая красота!
Да, я сделал это. Ради этого и стоит жить. Невозможно описать ощущения от покорения очередной вершины. Наверное, меня может понять только спортсмен, который стоит на пьедестале, на самом первом, высоком месте и смотрит свысока на весь зал, а за ним развевается флаг его родной страны и звучит ее гимн. Или парень, который добился руки самой прекрасной девушки на свете. Или богач, заработавший очередной миллион.
Ведь все они достигли всего, к чему стремились и получили дозу эндорфинов прямиком в мозг. По сути говоря, покорение вершины в жизни и в альпинизме невероятно похожи. Там и там надо преодолеть сотни препятствий, проявить мужество и силу характера, рисковать и рассчитывать каждый свой шаг.
Пожалуй, правда, единственное отличие в том, что в альпинизме цена ошибки это твоя жизнь. А там, в реальной жизни ты после ошибки еще можешь остаться в живых.
Тимофеев пожимает мне ладонь. За ним Гаврилин.
Молодец, поздравляю, говорит он. Ты сделал это. Не знаю как, может взлетел сюда на метле, но ты забрался. Наши часы вроде не сломались и по приходу мы сверим их с другими. А пока что я должен зафиксировать рекорд восхождения. Причем, одиночного. Я уверен, так быстро на Катын-тау еще не поднимались.
Я еще раз посмотрел по сторонам. Вон пики других гор Безенгийской стены. Гестола, Джангитау, Шота Руставели и другие Там, дальше, через долину и ледник, высится Коштан-тау. Остальные вершины застенчиво скрылись за облаками.
Ну все, ребята, мне надо идти вниз. Меня ждет обратный путь. Ведь я прошел только его половину.
Тимофеев кивнул. Как и Крылов, он тоже превратился в моего товарища. Все-таки, горы действительно очищают все наносное, что есть в человеке, обнажают его истинную сущность. Срывают маску с подлеца, показывают нутро благородного и искреннего друга.
Осторожно, давай. Ты уже сделал, что мог. Теперь уже не торопись. Мы тоже потихоньку пойдем вниз. Постараемся успеть до темноты.
Я кивнул им. Достал из рюкзака воды, выпил. Осталось немного, я уже все израсходовал по пути. Гаврилин протянул свою фляжку.
Возьми, у нас там хватает запасов. И пошли, перекусишь бутербродом, а потом двинешь дальше.