Ограниченно свободный закуп работал в частном хозяйстве за купу (заем). Объектами займа могли быть: земля, скот, зерно, деньги и прочие материальные ценности. Порядок отработки и объем долга определялись кредитором. Заем давался под проценты («реза»). Закуп не мог беспричинно наказываться господином, или без суда отниматься его имущество. За правонарушение, совершенное закупом, штраф (виру) потерпевшему уплачивал господин, а сам закуп мог быть «выдан головой» (то есть превращен в полного холопа).
Холоп (раб) был наиболее бесправным субъектом. Все его имущество являлось собственностью господина. Любые договоры и обязательства он мог заключать только с ведома господина, вытекающая из них ответственность (например, неисполнение договора) также ложилась на господина. За убийство холопа взымался штраф как за уничтожение имущества, либо господину передавался в качестве компенсации другой холоп. Совершивший преступление холоп выдавался потерпевшему, штраф за холопа выплачивал его господин. В судебном процессе холоп не мог участвовать,
но ссылаться на его слова можно было, специально этот момент оговаривая.
«ПРП» предусматривала следующие случаи перехода в холопское состояние: самопродажа в кабалу (индивидуально или всей семьей), рождение от холопа, женитьба на рабе, ключничество поступление в услужение господину, без оговорки о сохранении статуса свободного человека, совершение преступления (которое предусматривало такие виды наказания, как «поток и разграбление», «выдачу головой»), бегство закупа от господина, экономические причины (злостное банкротство растрата чужого имущества, нарушение договоров) и самый распространенный плен.
В уголовное право и судебный процесс тоже были внесены некоторые изменения, уж слишком абсурдны были некоторые нормы права, вроде пыток каленым железом для установления истины. «Точечные» изменения вносились в достаточно хорошо разработанные нормы гражданского права. Договоры «Пространная Русская Правда» уже знала и различала их множество видов, поэтому в гражданском праве я был главным образом сосредоточен, на законодательном регулировании близкой мне банковской деятельности и оборота ценных бумаг.
Мне было ясно, как божий день, что бояре с монастырями априори желают полностью вывести свои вотчины из-под княжеской юрисдикции, получить большую самостоятельность во всех своих делах. Это вступало в противоречие с интересами центральной власти, олицетворенной в моем лице.
Проводя реформы, раздробляющие бояр и ставящие их в определенные законом рамки, я рассчитывал встретить серьезное сопротивление, но его не было. Большинство дружинников (теперь ратьеров и пехотных командиров) и все прочие слои общества (купцы, ремесленники, посадские люди, горожане мещане) эти нововведения очень даже устраивали. Молчание же большинства бояр и иерархов церкви объяснялось просто они боялись и не решались вступать со мной в открытую конфронтацию. И церковь, и бояре страстно желали заполучить большую политическую и экономическую самостоятельность, что могло привести и приводило к открытому сепаратизму. Но сейчас авторитет смоленского государя и его войск был высок как никогда прежде.
Своим приближенным «служивым боярам» я прямо заявлял, что своими законами, ограничивающими и ставящими в рамки боярские вольности, я, прежде всего, желаю уничтожить все еще теплящиеся угольки боярской крамолы.
Бороться с боярскими заговорами можно либо силой оружия, но тогда кровь льется рекой, либо силой закона, сберегая людские жизни. Поэтому я предпочитаю действовать силой закона, чтобы не приходилось постоянно лить людскую кровь.
С такой новой постановкой вопроса народ еще не сталкивался, а потому закрывал рот и задумывался.
Бояре-вотчинники, бояре-купцы (так называемые «бояре думающие») и бояре-служащие в бой в первых рядах никогда не рвались, а свою личную дружину предпочитали использовать для охраны своих же усадьб, торговых караванов, надсмотрщиками над холопами и в других подобных целях, далеких от ратной службы. А от иллюзорной возможности оказывать на смоленского князя какое-либо серьезное политическое давление они уже отказались. Во всяком случае, рьяно со своими советами и думами лезть, особенно после нескольких отповедей с моей стороны, почти перестали. Впечатлились они, конечно, не моими разглагольствованиями, а понаблюдав за действиями недавно появившейся новой силы пехотных полков. Их буквально до печенок пробирала та легкость, с которой новые войска сокрушили своих врагов. Тут они и сообразили, что их немногочисленные, по сравнению с полками, дружины, даже объединив усилия, противостоять государевым войскам никак не смогут. Да и на основную часть населения городов ремесленников, ключевую силу городских ополчений Руси, бояре имели лишь опосредованное влияние, а боярские холопы-ремесленники участвовать в политической жизни княжества по определению не могли (если не брать их в расчет в качестве ломовой силы).
Тем более что новые законы существенно улучшили правовое положение «мизинных людей» городского большинства, открыв им широко двери, дав зримые возможности для социального роста. Тем самым последние крохи городской оппозиции окончательно превратились в маргиналов. А абсолютное большинство населения плюнуло и забыло о своих вечевых вольностях. Люди хорошо помнили и понимали (за что отдельное спасибо моим «тайным народным агитаторам»), что раньше у них было много вечевых, ничего не значащих и не меняющих жизнь к лучшему общегородских сходок пустопорожних говорилен, но было мало реальных, защищенных законом прав. Теперь же стало наоборот, закон защищал простых людей и даровал им невиданные ранее