Владимир Беляев, Илларион Подолянин Эхо черного леса
СВИДАНИЕ В ЧЕРНОМ ЛЕСУ
В один из жарких июльских дней 1944 года в глухом сонном урочище Черного леса проходило тайное совещание, еще и поныне неизвестное многим историкам международных отношений.
Окруженный несколькими вооруженными людьми в странной разношерстной форме, стоял, прислонившись к высокому буку, худощавый немецкий офицер в мундире полковника вермахта. (Следует сразу заметить, что значительно позже, лет одиннадцать спустя, этого человека в хорошо сшитом штатском костюме москвичи могли видеть на перроне Белорусского вокзала в свите канцлера Германской Федеративной Республики, когда он переводил Аденауэру с русского на немецкий приветственную речь главы Советского правительства.)
Профессор теологии и один из видных гитлеровских разведчиков, Ганс Кох состоял тогда еще на действительной службе в фашистской армии. За каждым его словом угадывалась воля пославшего его в Черный лес немецкого фюрера. Обстоятельства военного времени помешали застенографировать речь Коха, но говорил он, по свидетельству участников этого тайного совещания, примерно следующее:
Как видите, международная ситуация меняется с каждым днем! Ганс Кох, поморщившись, показал рукой на восток, откуда доносились отзвуки далекой орудийной канонады. Но не пристало нам с вами терять присутствие духа в эти минуты. Сейчас под Бродами, сдерживая наступление красных, вместе с немцами сражаются ваши земляки украинцы, набранные в дивизию СС «Галиция». А с вами, с их братьями и единомышленниками, мне бы хотелось тоже найти общий язык, тем более что я знаю: здесь собрались наиболее доверенные вожаки «украинской повстанческой армии» . Я имею полное право разговаривать с вами откровенно. Лучшие годы своей жизни я, немец по национальности, связал с Украиной. Я был сотником «украинской Галицкой армии», которая шла из-под Львова к золотоверхому Киеву в девятнадцатом году. Потом, когда в период между двумя войнами мне довелось заниматься научной работой в Кенигсберге, в Бреслау и Данциге, всякая новая встреча с моими давними украинскими друзьями доставляла мне истинное удовольствие, и мы извлекали из них взаимную пользу. Потом, вы это хорошо знаете, я был причастен к формированию украинского батальона «Нахтигаль», который первым ворвался с нашими частями на улицы Львова утром 30 июня, вскоре после того, как началась война с Советами
Тут наступает горькая страница в истории наших отношений. Я хочу напомнить о ней и поставить все точки над «г», чтобы впредь между нами не было никаких недомолвок и разногласий
Без нашего согласия самые молодые и самые горячие из вас поторопились вечером того же дня провозгласить создание самостоятельного украинского правительства. Не скрою и меня, вашего гостя на этом собрании, эта преждевременная мера застала врасплох. Я постарался образумить ваших руководителей, удержать их от дальнейших необдуманных действий. Напомню, что я говорил в тот вечер на площади Рынок во Львове. «Украина теперь ваша, говорил я, но война не окончена, а только начинается, и со всякими политическими планами надо подождать решений фюрера».
Правильно ли это было сказано? Безусловно! Когда развернулась такая война, когда вооруженные силы германской империи столкнулись с силами мирового коммунизма, надо было подождать с осуществлением частных задач до выполнения главных планов нашей победы. Все остальное, мелкое, второстепенное, только мешало бы нашему движению на восток. Ведь вовсе не случайно, даже в тех странах, которые долгие годы существовали самостоятельно и имели большой опыт государственного правления, мы в лучшем случае могли пойти только на создание протекторатов. И это было верно! Фюрер думал и думает за нас всех.
Сейчас мы вынуждены временно сократите линию фронта, но это не должно вселять в вас уныние. Секретное оружие, которое будет скоро пущено в действие, обеспечит нашу победу. Пока же этого не произошло, давайте поговорим откровенно.
Я знаю, что многие из вас, даже те, кто пришел сюда с нами из Кракова и Нойгаммера в немецких мундирах, были разочарованы и
говорили: «Немцы нас обманули». Кое-кого, чтобы не мешали нам, мы вынуждены были изолировать. Но зная, что украинский национализм всегда был самым тесным образом связан с германскими интересами, даже в то самое время, когда мы расправлялись круто с нашими противниками, к вам мы применяли мягкие меры. Разве может строптивый ребенок обижаться на свою мать или учителя, когда они его иной раз ставят в угол? Могу сообщить теперь вам радостную весть. По личному распоряжению фюрера ваш руководитель Степан Бандера и ряд других видных руководителей украинского националистического движения съехались сейчас в Берлин. Те из вас, кто уйдет отсюда с нами, встретятся с Бандерой и другими лично. Кто останется, установят контакт иными путями. Большинство оказавшихся на свободе поняло свои ошибки, свою горячность и преждевременность тех действий, которые очень возмутили фюрера, видящего гораздо больше и дальше, чем простой смертный.