В данный момент мысли Бекетта были в другом месте. Несколько часов назад на удалении тысяч километров в Вене был застрелен человек, который был его другом; даже больше чем другом: человек, который был связан с ним по-братски. Но Бекетт жалел не только о потере друга, его переживания занимала идея, которая была гораздо могущественнее их обоих, за которую он теперь боялся.
Встроенная в видеотелефон система двусторонней связи загудела. Бекетт от-вернул взгляд от окна и повернулся в направлении письменного стола.
Прозвучал голос его секретарши.
- Мистер Киплинг только что пришел, сэр.
- Спасибо, Ванесса. Пригласите его наверх.
В кабинете Бекетта не было видимой двери. По винтовой лестнице, которая вела из комнаты рядом с кабинетом его секретарши наверх, вы попадали непосредственно в помещение.
Лестница находилась в передней четверти комнаты напротив письменного стола Бекетта, так что посетитель еще наполовину на лестнице в большинстве случаев смотрел сначала в зеленые глаза Бекеттов. Справа и слева от этой лестничной клетки стояли, абсолютно свободно в помещении, как у входа в храм, две каменные колонны высотой примерно 2,5 метра грациозной простоты.
Массивное тело Джо Киплинга, весившее целых 110 килограммов, пыхтело по лестнице наверх. Еще до того, как показалось его вспотевшее лицо, Бекетт смог узнать его черные, плотные локоны на лестнице. Какое-либо физическое усилие означало для Киплинга надоедливый и с трудом выполнимый долг.
Мужчина, который руководил самой большой адвокатской конторой в Сан-Франциско,
был первым кандидатом на инфаркт сердца, не в последнюю очередь из-за примерно пятидесяти сигарет, которые он обычно выкуривал ежедневно.
- Привет, Томас.
Киплинг вытер пот со лба шелковым носовым платком.
- Привет, Джо. Пожалуйста, садитесь.
Он сделал движение рукой в направлении нескольких кожаных кресел, которые стояла в углу кабинета. После того, как Киплинг опустился в одно из кресел, Бекетт тоже сел.
- Я полагаю, вы уже слышали об этом.
Киплинг переходил к делу без предисловий. При этом он закурил сигарету.
- Если вы имеете в виду смерть Фолькера, то да.
- Смерть? Его хладнокровно убили! После убийства Гаракина он номер два. И я говорю вам, убийства продолжатся.
Слова били из Киплинга ключом, что, впрочем, было вполне обычным для него. Что бы он не делал, он постоянно производил впечатление человека, который всегда торопится.
- Вы уверены в этом?
- Да, Томас. Никаких сомнений. Гаракин был российским министром экономики, Фолькер президентом Европейского центрального банка. Это не те цели, которые может брать на мушку первый встречный. Для этого требуются профессионалы, за которыми должна стоять хорошо функционирующая организация. Оба принадлежали к нам, оба мертвы, и у обоих выжгли этот проклятый знак на лбу.
Киплинг глотнул воздуха и глубоко затянулся своей сигаретой.
Бекетт посмотрел на него задумчиво.
- Вы настаиваете на вашей теории, Джо?
- Почему вы называете это теорией? Сколько из нас должны еще умереть, что-бы вы, наконец, поверили в это?
Бекетту не нравился его собеседник, хотя он признавал его способности в определенных вещах. Все же, его самодисциплина никогда еще не позволила ему показать это. Наконец, было кое-что более важное, чем личное раздражение.
- Томас, вы знаете так же хорошо, как я, что мы десятилетиями считались с тем, что эти люди снова выползут из своих дыр. У нас почти что ничего и не было, кроме маленьких знаков там и сям. Нам никогда не приходилось с этим сталкиваться и многие из нас полагали, что этот призрак никогда больше не появится. Если они еще раз хотят участвовать в игре, то они должны сделать это теперь. Это их последний шанс. Поэтому они бьют. И поэтому на двух трупах дело не остановится. Неужели вы этого не понимаете?
Бекетт на мгновение посмотрел в окно. Он, казалось, был со своими мыслями в совсем другом месте. Потом он сконцентрировался и снова поглядел на Киплинга, зажигалка которого как раз зажигала следующую сигарету.
- Почему вы так в этом уверены?
- Между Гаракиным и Фолькером нет общего, что указывало бы на то, что за убийствами стоит одна и та же террористическая группа. Если бы это был толь-ко один человек, то было бы достаточно причин. Гаракин как жертва каких-нибудь националистических группировок в России. Фолькер как мишень для левых экстремистов, которые не хотят простить ему последствия его валютной политики. Например. Но нет ничего, что касалось бы их обоих. Кроме лишь то-го, что они принадлежали к нам. Но кто еще мог знать это, и, прежде всего, кто придал бы этому какое-либо значение, если бы даже и знал это? И выжгли черное солнце на лбу у обоих.
- Видите ли вы кроме обоих убийств еще какие-нибудь признаки, которые подтверждают вашу теорию?
- Я согласен, что это слабый пункт. Мы знаем некоторых из их спящих, Вы знаете это. Теперь они в большинстве поднялись на перспективные позиции. Но это только примерно одна дюжина, слишком мало, чтобы действительно что-то организовать. Никаких организационных структур, которые указывали бы на то, что это снова начинается, никто не может обнаружить при всем желании. Либо мы слепые, что я сразу исключил бы при наших возможностях, либо они находятся еще на младенческой стадии. Но мы все же должны кое-что предпринять, Томас!