Если Марыся, несмотря на свою врожденную чуткость, не сразу заметила перемену в отношении к ней, то только потому, что была полностью поглощена собственными переживаниями. А переживания эти были такими новыми и пьянящими, что окружающий мир расплывался в тумане, казался чем-то нереальным, случайным и незначительным.
В Марысе
перемешал и поставил, чтобы пустили сок. Он любил все делать методично.
Тем временем уже вскипела вода для чая. Собек вынул из шкафа хлеб, масло. Это был его субботний ужин, а в качестве десерта ожидала тарелка сочной, ароматной клубники. Вторую тарелку он оставил на завтрашний обед.
Вымыв посуду, он вытер ее, поставил на место, снял со стены свою любимую мандолину и вышел.
Летом в субботние вечера вся молодежь была на улицах, главным образом, на Коровьем бульваре. Пан Собек все время встречал знакомых. С одними останавливался, разговаривал, шутил, с другими только раскланивался издали. Прошел Виленскую, улицу Наполеона, подошел к Трем грушками возвратился. Девушки старались завлечь его в свою компанию: всегда приятно послушать музыку. Он, однако, отказывался и гулял один, время от времени касаясь струн своей мандолины.
Проходя по улице Ошмянской. на крыльце у Лейзера, Собек увидел несколько парней, сидящих за столиками.
Эй, позвал один из них, пан Собек, иди сюда, сыграй что-нибудь.
Как-то нет желания, отмахнулся тот.
Что там желание, отозвался другой. Садись с нами, тогда и желание появится.
А с вами я не сяду, ответил Собек.
Почему это?
Потому что среди вас хам, а с хамами я не связываюсь.
Воцарилось молчание. Потом кто-то еще спросил:
Кого это ты имеешь в виду, скажи-ка?
Я не имею его в виду, спокойно ответил Собек. Я его презираю. А если интересуетесь, пан Войдыло, о ком говорю, то как раз о вас.
Обо мне?
Да, о вас, пан экс-семинарист! Я считаю вас хамом и в одной компании с вами быть не хочу.
За что это ты человека оскорбляешь, пан Собек?
Не человека, а быдло. Хуже быдла, подонка и хама.
Ты что, пьян?!. спросил Зенон.
Пьяный?.. Нет, пан Войдыло, я непьющий. Совершенно трезвый. Я, в отличие от пана, в канавах не ночую, на молодых девушек не нападаю. Только пьяная свинья, извините, может невинную и беззащитную девушку на улице осыпать непристойными словами. Вот так.
Он взял несколько тактов вальса из Осенних вариаций.
Это он о той Марыське, что у Шкопковой работает, заметил кто-то.
Именно о ней, подтвердил Собек. О ней, на которую такие подонки, как уважаемый пан Войдыло
Заткнись! крикнул Войдыло. Хватит с меня.
Пану хватит, а мне мало
Смотри за своим носом!
И пан мог бы посмотреть за своим, только темно Издали не видно. Но ко мне ты не спустишься, потому что боишься.
Зенон рассмеялся.
Придурок, чего это я должен бояться?
Боишься получить по морде!..
Прекратите, не стоит, кто-то спокойно посоветовал с крыльца.
Правда, не стоит руки пачкать, спокойным тоном согласился Собек.
Сам получишь по морде! заорал Зенон.
И не успела компания удержать его, как он уже был внизу. В темноте все перемешалось. Раздалось несколько глухих ударов, а потом треск: прекрасная мандолина пана Собека разлетелась вдребезги от соприкосновения с головой экс-семинариста. Противники свалились на землю и покатились под забор.
Отпусти, послышался сдавленный голос Зенона.
Получай, негодяй, получай, чтобы помнил! слова Собека сопровождались глухими ударами.
Нарвался на меня, так знай!.. Будешь трогать девушек?! Что?
Не буду!
Получай еще, чтобы запомнил!
Клянусь, не буду!
А еще получай, чтобы клятву помнил тоже! И еще! И еще!
Братцы, спасайте! заскулил Зенон.
Вокруг собралось несколько человек, увлеченных дракой. Однако никто не бросился на помощь. Собек пользовался всеобщим уважением, и даже те, кто не знал, из-за чего началась драка, допускали, что справедливость на его стороне, тем более что противником был всем известный дебошир. Дружки Зенона тоже не торопились выручать приятеля. В глубине души они с самого начала были на стороне Собека, ведь драку начал Зенон.
Мужики! крикнул кто-то из толпы. Хватит! Прекратите!
Перестаньте! добавил другой.
Собек встал с земли. Из дому выбежал Лейзер с керосиновой лампой в руке. При свете можно было рассмотреть внешний вид Зенона: порванный костюм, под глазами синяки, кровоточащий нос. Пошевелив во рту языком, он выплюнул несколько зубов.
Собек отряхнул костюм, поднял с земли гриф со струнами, на которых жалобно подрагивали остатки мандолины, крякнул и, ничего не сказав, ушел.
Другие тоже стали в молчании расходиться. На следующий день Радолишки напоминали растревоженный улей. На площади перед костелом ни о чем другом не говорили. Все уже знали причины драки и ее результат.
Общественное мнение высказывалось в пользу Собека, и народ радовался, что хоть кто-то, наконец, усмирил Зенона. Но в то же время осуждали Марысю. Во-первых, потому что драка произошла из-за нее, а во-вторых, частые посещения магазина молодым паном Чинским так или иначе свидетельствовали о безнравственности молодой девушки.
Кроме того, просто не подобало, чтобы из-за какой-то приблуды, девицы из магазина, дрались в общественном месте представители городского общества чиновник и сын из богатой и уважаемой семьи.