Не верю, продолжал Антоний, и в доказательство тому вылечу твоего сына. Решайся, Прокоп, потому что я только добра тебе хочу, равно как и ты мне зла не желаешь, я знаю. Представь, что будет, если наперекор всем разговорам Василь поправится, начнет ходить, как все люди, возьмется за работу? Будет у тебя, кому мельницу оставить. На старости лет опору и опеку в родном сыне найдешь. Подумай, не закроет ли это рот сплетникам, когда они увидят здорового Василя?
Мельник тяжело поднялся с бревна и посмотрел на Антония. Глаза его беспокойно горели.
Послушай, Антоний, а ты поклянешься, что хлопец не умрет?
Поклянусь, прозвучал уверенный ответ.
Тогда пошли.
Не сказав больше ни слова, он пошел вперед. Заглянул в комнаты. Там никого не было. В углу перед иконой мерцал слабый огонек лампадки.
Прокоп снял икону с гвоздя, торжественно поднял ее над головой и сказал:
Святой пречистой
Святой пречистой, повторил Антоний.
Христосу избавителю
Христосу избавителю
Клянусь.
Клянусь, повторил Антоний, и для подтверждения клятвы поцеловал икону, которую поднес ему Прокоп.
Все должно было произойти в абсолютной тайне. Прокоп Мельник не хотел разглашать эту затею, чтобы снова не ожили в округе разговоры о его брате и о Божьей каре, которая пала на его потомство. Несмотря на клятву Антония Косибы, несмотря на доверие к нему, Прокоп не исключал все-таки возможности смерти сына.
Поэтому даже своим близким не открыл всего до конца.
Весь следующий день, в соответствии с планом Антония, женщины убирали в пристройке. Там натопили печь, занесли ушат с водой, две самые большие кастрюли и постели Василя и Косибы.
Женщинам и второму работнику Прокоп сказал только следующее:
Антоний знает способ лечения и будет там лечить Василька.
Тем временем Антоний выбрал себе из инструментов молоток, маленькую пилочку, вычистил ее дробленым кирпичом и доделал ручку, нашел долото и два ножа. Все это долго точил, но никто не видел, чем он занимался. Не видел никто и того, как он выстругал вогнутые дощечки.
Старый Прокоп с самого утра отправился в городок и, возвратившись, занес Антонию в пристройку какие-то пакеты. В них была вата и йод. Бинты Антоний приготовил сам из двух простынь.
Вечером Василя перенесли, и они провели ту ночь
Вместе с надеждой вернулось настроение. На перевязках кривился от боли, но шутил. Ухаживал за ним Антоний сам, а когда на мельнице было больше работы, больного опекали женщины.
Сохранить от них тайну было невозможно, поэтому весть об операции мигом разлетелась по округе. То один, то другой приятель Василя забегали по дороге, чтобы переброситься с ним несколькими словами. Заявлялись и любопытные бабы, чтобы выведать подробности, а потом посплетничать. Но Антония они избегали и, увидев, что он в комнате, быстренько исчезали.
Так миновал октябрь, за ним ноябрь. Накануне Рождества Василь стал просить Антония, чтобы тот позволил ему попробовать свои силы.
Однако Антоний только прикрикнул на него.
Лежи и даже не думай об этом! Сам скажу, когда можно вставать!
Только под конец января он объявил, что можно снимать бинты. Вся семья хотела присутствовать при этом, но Антоний никого не пустил. Он сам очень волновался, и руки у него дрожали, когда он снимал бинты.
Ноги Василька еще больше похудели, мышцы еще больше одрябли. Но раны зажили хорошо и, что самое главное, исчезли шишки и искривления.
Антоний осторожно, сантиметр за сантиметром ощупывал через тонкую кожу кости, закрыв при этом глаза, будто они ему мешали.
Наконец перевел дыхание и попросил:
Пошевели пальцами А сейчас осторожно стопами Больно?
Нет, не больно, срывающимся от волнения голосом ответил Василь.
А сейчас попробуй согнуть колени
Боюсь.
Смелее, ну!
Василь согнул колени и глазами полными слез посмотрел на Антония.
Могу согнуть! Могу!
Подожди, не все сразу. Сейчас подними немного эту ногу вот так, а сейчас ту
Напрягаясь и от волнения дрожа всем телом, Василь выполнял требуемые движения.
А сейчас накройся и лежи. Неделю полежишь, а потом начнешь вставать.
Антоний!
Что?
Это значит это значит, что я смогу ходить?
Так же, как и я. Не сразу, конечно. Нужно поучиться будет. Сразу, как малый ребенок, на ногах не устоишь.
Так оно и было. Только через две недели после того, как были сняты повязки, Василь смог самостоятельно обойти комнату. Вот тогда Антоний созвал в пристройку всю семью. Пришел Прокоп с Агатой, обе молодые женщины и маленькая Наталка.
Василь сидел на кровати уже одетый и ждал. Когда собрались все, он встал и обошел комнату медленным, слабым, но ровным шагом, а затем остановился и рассмеялся.
И тогда женщины разразились таким плачем и причитаниями, точно на них свалилось самое большое несчастье. Сотрясаемая рыданиями мать Агата обняла сына. Только старый Прокоп стоял неподвижно, но и у него по усам и бороде катились слезы.
Пока женщины, не переставая, то плакали, то смеялись, Прокоп кивнул головой Антонию:
Пойдем со мной.
Выйдя из пристройки, они обошли дом и вошли в сени.
Давай свою шапку. распорядился Прокоп.
Взяв ее. он исчез за дверью. Через несколько минут дверь отворилась и на пороге появился мельник. В обеих руках старик держал шапку. Он протянул ее Антонию.