Так что мне просто страшно повезло с Нерпячьим островом нужно будет как-нибудь до него добраться и благодарно расцеловать каждую его льдинку. По крайней мере, теперь я хоть как-то могу оплачивать свои медицинские счета и даже накапливать средства на будущее сейчас, например, уже почти три недели жизни в запасе.
У ребят дела идут похуже. Собственно, кроме меня зарабатывает только Ева, мрачнеющая все больше с каждым днем пребывания в прекрасном Виване. Понять ее можно она устроилась в шоу «Магессы-бомбессы» и по четыре раза в день должна выбегать в розовых панталонах на арену вместе с другими повелительницами стихий пускать там огненных драконов и устраивать водяные пирамиды, и показывать, как эффектно может сползать корсет, если долго прыгать на батуте вверх ногами
Не, я-то сам представления не видел, Ева очень убедительно пообещала вскрыть глотку любому из нас, кто только посмеет сунуть любопытный нос в шатер «Бомбесс», но афиши-то по всему городу развешены. Однако, две с лишним сотни золота в день это какой-никакой прибыток, а с деньгами у Евки, насколько я понял, в реале сейчас весьма паршиво. Акимыч тоже утопает в неподъемных кредитах, но у него совсем глухо. Он устроился разносчиком в «Волшебную пиццерию» и живет только на чаевые, но беда в том, что те, кто посылает голубей с заказами в такую жалкую забегаловку, обычно и на чаевые не очень щедры, а любой ресторан рангом повыше предпочитает курьеров верховых, а еще желательно и летающих, Акимыч же носится с коробками по клиентам на своих двоих. Правда, он при этом хорошо качает скорость, бег и выносливость, но он бы предпочел подкачать немножко больше монет в свой дырявый бюджет.
Лукась же вынужден сидеть безвылазно в той дорогостоящей помойной дыре, которую мы снимаем по видом номера в гостинице: за цену, за которую в Мантисе сдавался целый дом, в Виване мы можем позволить себе лишь две крошечные комнатенки с чуланчиком, в котором спит Ева. И в этих комнатенках Лукась проводит все дни безвылазно, потому что ему нужно пасти Хохена. Наш молчаливый рыцарь категорически не желает оставаться один, и если в нескольких метрах от него нет никого их нас четверых, то парень с лязгом и скрежетом идет за тем из нас, кто на данный момент поближе. Обычно строго по прямой, не обращая внимания на такие мелочи, как заборы палисадников, пляжные шезлонги и торговые палатки: заплатив несколько раз нехилые отступные за раскуроченное имущество, мы зареклись оставлять нашу железную деточку без надзора. Так что Лукась сидит в гостинице и целыми днями рассказывает Хохену о том, как жестоко с Лукасем обходилась судьба, а Хохен торчит посредине гостиной и покрывается пылью, которую Лукась иногда задумчиво стирает тряпочкой с полиролем.
Поплавок дрогнул и столбиком ушел под воду. Странно, что азарт при виде этого зрелища все еще меня не покидает. И пусть приятное ощущение ёканья в животе не так сильно, как в начале моего рыбачьего пути, но все-таки я, наверное, никогда не разлюблю этого дела. Гус говорит, что у меня еще и уши торчком встают, когда клюет, я сам не видел, не знаю, но вроде ощущается что-то такое.
На крючке висела неказистая сардинка размером в палец. Ну что же, сотенный ты рыбак или не сотенный, но иногда бывает и так. Сегодня вообще клев не очень балует либо дешевая рыба, либо ящики с кусками гранита, жестяными листками и свертками льняных мятых тряпок. Подсвечник вон еще поймал: медный, сломанный и совершенно не волшебный. «Море к нам обоим сегодня не слишком милостиво, увы», сказал я сардинке, снимая
ее из крючка и выбрасывая в воду, «но тебе все-таки, мой рыбный друг, немного повезет. Плыви на свободу, ибо ты не стоишь того, чтобы возиться с твоей продажей, было бы вас штук двести, с такого большого коллектива был бы другой спрос». Нацепил новый комочек липкого теста на коварное острие и уставился на море. По его синему морщинистому бархату к виванскому порту, как стая лебедей, шли белые корабли каравана. Из Антии, наверное, пассажирские, не торговые. Торговые суда предпочитают Мантис: там речным флотом потом товары отправляются к крупным городам, а из Вивана только сухим путем куда-то добраться можно. Полюбовавшись белыми, пышными, как крем на свадебном торте, парусами и гордыми носами странников моря, я отогнал обнаглевшего пальцехвата, пытающегося залезть на поплавок, и перезакинул удочку с другого борта. Гус, как всегда, спал и только пробурчал недовольно, когда я закапал его водой с удочки.
Нужно бы его растолкать, чтобы перевел Вонючку на другое место, тут что-то совсем не везет сегодня еще пара сардин не улучшила моего настроения.
Я почти было уже принял решение пихнуть верзилу в бок, и тут удочка в руке напряглась, рванулась так, что я еле ее удержал, выгнулась дугой.
Просыпайся, крикнул я Гусу. Похоже, кто-то здоровый, доставай копье.
Методом проб и ошибок мы уже выяснили, что легче всего забивать здоровых чудищ именно копьем коротким, с широким тяжелым лезвием, которым можно и плашмя глушить, и колоть, если понадобится. Плотоядного китоконя, скажем, с его тремя головами, только копьем и можно приделать, с кинжалом к нему к нему лучше и не соваться, он острой чешуей пуляется недалеко, но мощно. Хорошо, что у Гуса здоровье непися, меня-то китокони уже пару раз на кладбище портовое отправляли.