Сергей Ковалев Котт в сапогах
ПРЕДИСЛОВИЕ
На самом деле взяться за столь утомительный и неблагодарный труд, как написание автобиографии, меня подвигла все та же любовь к истине. Дело в том, что гостивший около года назад в нашей столице господин Шарль Перро выразил недвусмысленное желание описать события, приведшие нашего благородного государя на трон, а также мое в тех событиях участие. Господин этот показался мне весьма учтивым и образованным, потому ваш покорный слуга изложил ему всю историю без утайки и весьма подробно. Можете себе представить весь мой ужас, когда во дворец прибыл первый экземпляр книги господина Перро! Мало того что на обложке сего издания значится оскорбительное название «Сказки», тем самым намекая на вымышленный характер содержащихся в книге историй! Сами наши с королем злоключения были беспардонно и цинично переписаны автором. Из полной трагизма истории, которая могла бы послужить к вящему поучению, события тех дней превратились в жалкий пасквиль, годный лишь для развлечения бездельников!
Увы, на мое гневное письмо по поводу допущенных искажений господин Перро ответил в том смысле, что все равно в говорящего кота никто в здравом уме не поверит и вообще книга уже вышла из печати и переписывать ее он не собирается.
Эта печальная ситуация и вынудила меня взяться за перо Ох, лапки мои лапки! Но истина дороже!
ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой повествуется о том, как благородный Конрад фон Котт вступил в неравную схватку с магом во имя торжества Истины и какой неожиданностью это для него закончилось
Мне тоже грех было жаловаться на хорошую погоду дороги в королевстве, как, впрочем, почти везде по Европе, где довелось мне побывать ну, вы и сами прекрасно представляете, каковы дороги в Европе. В слякотную погоду, боюсь, лошадке моей пришлось бы тяжело. Да и плащ, некогда вполне сносный и даже, можно сказать, почти шикарный, поизносился и служил жалкой защитой от непогоды.
«Стоп, стоп, стоп! скажет в этом месте внимательный читатель. Что-то вы, любезнейший, заговариваетесь! Что за плащ и с чего бы это вам скакать на лошади? Редко можно увидеть кота в плаще, а уж на лошади ему ну совсем никак не пристало ездить. И с какой стати кота волнует состояние дорог, ведь котам больше свойственно сидеть дома и ловить мышей, а не бродяжничать по дорогам».
Верно, отвечу я. Но есть один нюанс на тот момент я еще не был котом, а был я вовсе даже человеком. А если точнее капитаном ландскнехтов Густавом Конрадом Генрихом Мария фон Коттом. А если уж совсем точно бывшим капитаном кучки неблагодарного сброда, выдающего себя за ландскнехтов.
Да, знаю, имя у меня смешное. Но виноват в этом исключительно почтенный мой батюшка, почитавший себя человеком прогрессивным и в духе новых веяний считавший длинные имена дворян архаизмом. Бедной моей матушке еле удалось уговорить его оставить в моем имени
атмосфера праздника пьянящая в прямом смысле, поскольку дышать приходилось практически сплошь пивными парами. Впрочем, такая близость к земле имела и несомненные плюсы: мне удалось незаметно стянуть изрядную краюху хлеба и копченый окорок теперь не нужно будет тратиться в постоялом дворе на ужин. Еще меня несколько раз угостили пивом, а пара разудалых барышень, очарованных моим мундиром, сделала недвусмысленные намеки но, к стыду своему, мне пришлось сделать вид, что намеков я не понял не до романтических похождений сейчас.
Почти уже миновав бурлящий водоворот площади, я вдруг услышал пронзительный голос, выкрикивавший что-то непонятное:
Аббберхас!!! Грубаррррргат!!! Харрррум!!!
Заинтригованный, я протиснулся промеж столпившихся вокруг стола людей посмотреть на источник этих воплей. Источником оказался тощий кожа да кости мужик с неопрятными седыми волосами и небольшой козлиной бородкой. Костюм крикуна представлял собою диковинную смесь самого различного тряпья, когда-то принадлежавшего, очевидно, бедному сарацину. Местным жителям, конечно, шальвары, чалма, вышитая жилетка и прочая дешевая экзотика должны были казаться удивительными и даже, может быть, чудесными, но мне-то доводилось воевать с османами, меня потрепанной чалмой не удивишь. Да и фокусников раньше видать приходилось, и, должен сказать, этот был из числа самых жалких и нелепых. В тот момент, когда я пробился в первые ряды, он как раз запутался в цветных лентах, которые пытался доставать из рукавов. Шипя сквозь зубы какие-то то ли заклинания, то ли ругательства, фокусник с трудом освободился от пут, достал кольца, попытался продеть их одно в другое, выронил, сделал неуклюжую попытку поймать и в результате рассыпал всякий «волшебный» хлам, спрятанный в одежде. Зрители тем не менее принимали его судороги вполне благосклонно, видимо, в силу выпитого на фестивале пива. А может быть, просто принимали его за шута. Тем временем фокусник попытался выпустить из чалмы голубя, но даже эта кроткая птица, очумев от жары, набросилась на бедолагу с явным намерением заклевать до смерти В толпе стали делать ставки ставили в основном на голубя.
Кое-как отогнав взбеленившуюся птицу, фокусник тяжко вздохнул, но взял себя в руки и надтреснутым фальцетом выкрикнул: