Я не буду ныть, тихо сказала Джаноцца. А лошадей можно посмотреть?
Вообще-то всем нельзя, сказал Маттео. А мне можно. У моего друга Джованни брат барбарески, они ухаживают за лошадьми. Через полчаса мы встретимся с нашими и пойдем глядеть лошадей и думать, чем можно помочь родной контраде. А пока надо съесть что-нибудь. Мама не в настроении, поэтому пошли к бабушке. Она тоже Улитка. А папа Черепаха.
А ты кто? фыркнула Джаноцца. Помесь?
Балда, я Улитка! гордо сказал Маттео. Я родился в контраде Улитки. Вообще-то я чуть было не стал презренной Черепахой. Когда мама с папой поженились и я должен был родиться, мы жили в бабушкином доме. Дом стоял на границе двух контрад. Окно спальни находилось в контраде Черепахи, а дверь в контраде Улитки. А кровать, где мама собралась меня рожать, как раз посредине. Ну, маме не до контрад, она увлеклась процессом моего рождения и ни на что внимания не обращает. А папа, пользуясь тем, что она занята, потихонечку начал двигать кровать к окну. Незаметно так, по несколько сантиметров. Чтобы я родился в контраде Черепахи. Ну, время идет, все заняты делом: мама рождением меня, папа двиганьем кровати, которая уже на три четверти в контраде Черепахи и тут входит бабушка! Она сразу все просекла и как закричит: «Ах ты, негодный Черепах! Мой внук должен родиться Улиткой!» И как дернула кровать к двери! Папа спинку кровати не выпускает, тянет на себя, бабушка на себя. Папа сильнее, а бабушка темпераментнее. Кровать трясется, как отбойный молоток, мама кричит: «Потише, меня уже укачало!» И тут бабушка и папа одновременно дернули кровать на себя. Несчастная мебель разломилась пополам, мама свалилась, я решил, что с меня хватит, вылетел из мамы и полетел по синусоиде прямо в контраду Улитки. У самой двери бабушка поймала меня в броске и чуть было автоматически не отбила пас, но опомнилась и закричала: «Улитка!» А потом: «Мальчик!» Это в смысле, что я мальчик, а не девочка.
Джаноцца с горящими глазами слушала это эпическое повествование.
Маттео! Маттео! прервал его громкий голос откуда-то сверху. Куда ты ведешь эту недокормленную синьориту? Она же совершенно голодная! Быстро заходите, лазанья стынет!
Мы уже идем, бабушка, и Маттео помахал кому-то в окне. Пошли, моя бабка классно готовит. Это от нее мама унаследовала свой кулинарный талант.
Джаноцца представляла бабушку огромной и могучей старухой, с громовым голосом. А в доме их встретила маленькая, кругленькая и совсем не старая женщина. От нее пахло горячей пастой, перцем, изюмом и чем-то еще острым и вкусным. Она шмякнула на тарелку шмат лазаньи величиной чуть поменьше Палаццо Публико, опрокинула сверху гору тертого пармеджано размером
с Везувий и сказала:
Ешь, детка. А то твои ребра скоро проткнут твою синюю кожу. Маттео, где ты взял такую истощенную синьориту? Ты устроил ей побег из темницы?
Между прочим, это моя сестра, сказал Маттео, уплетая лазанью. М-м-м бабушка, дай еще пармеджано, этот уже весь куда-то съелся.
Сестра? удивилась бабушка. Твоя мать позволяет себе совершенно недопустимые вещи! Нельзя рожать сразу такого большого ребенка, это опасно для здоровья. Или она родила ее раньше и много лет прятала под кроватью?
Она не родная сестра, а троюродная, из Флоренции, объяснил Маттео. Как вкусно, баба, а панфорте есть?
Бабушка достала горячую ковригу. Над ковригой завис густой дух сухофруктов и пряностей.
Глупости, сказала она, отрезая ломоть. У тебя не может быть троюродной сестры, потому что у твоей матери нет двоюродной сестры, потому что у меня нет родной. Тем более во Флоренции. Нашла где сестру иметь! Это какая-то интрига.
Она оглядела совершенно багровую от этих разговоров Джаноццу и удовлетворенно заметила:
Ну вот, поела так хоть порозовела, а то зеленая была, аж синяя, как утопленник. Ты плавать умеешь?
Да, немного, пролепетала Джаноцца.
Ну и хорошо, значит, ты не утопленница, а живой человек, кивнула бабушка. А то я ходячих утопленников не люблю и вообще шустрых мертвяков не одобряю. Умер так лежи в земле или в воде, нечего шляться. С живыми проще и приятнее. Ешь, детка, а то твой живот прилип к позвоночнику, и как его отделить без хирурга ума не приложу.
Сейчас модно быть худой, робко возразила Джаноцца. Все девочки худеют.
Все девочки дуры, это закон природы, заметила бабушка. Так было при Медичи, так есть и сейчас. Женщины умнеют годам к пятидесяти, а тогда уже поздно. Ешь и срочно толстей. Если у женщины одни локти и колени, то это не женщина, а паук-косиножка. Кстати
Она оглядела гостью еще раз.
Что-то с тобой не так Эй, Мурио!
Из угла вышел толстый черный кот. Приблизился неспешно, обнюхал Джаноццу, лизнул ей руку и кивнул головой: мол, мое почтение.
Надо же, удивилась бабушка, Мурио тебя признал. Еще и поклонился. Значит, ты не то, про что я думала может, и вправду человек
А про что ты думала? хмыкнул Маттео. Что она привидение?
Что-то вроде, уклончиво сказала бабушка. Но тогда Мурио ей бы глаза выцарапал или что там у нее вместо глаз. Он у меня на призраков натасканный. А он ей руку лизнул. Хотите добавки, ребята?