Но скитались они недолго.
Однажды Яков пал мастеру в ноги с воплем и со слезами:
Господин мой, доброхот мой! Непостижно велика печаль твоя обо мне. Не стою я тебя. Но если можешь ты простить меня, если в силах ты глядеть на меня, то вернемся в нашу Койду, к нашему светлому морю, к нашему добро-честному промыслу.
Как-то при людях Маркел почествовал Якова, назвав его мастером. Люди подивились:
Столь молодого ты называешь мастером
Маркел отвечал:
Дела его говорят, что он мастер.
Художество
В молодые свои годы он обходил морские берега, занимаясь выстройкой судов. Знал столярное и кузнечное дело; превосходно умел чертить и переписывать книгу. Все свои знания Маркел объединял словом "художество".
Спутник и ученик Маркела, Анфим Иняхин, спросил Маркела:
Когда же мы сядем на месте, дома заниматься художеством?
Маркел отвечал:
Кто же теперь отнимет у нас наше художество? Художество места не ищет. Маркел говаривал:
Пчела куда ни полетит, делает мед Так и художный мастер: куда ни придет, где ни живет, зиждет доброту (создает красоту).
У работы Маркел любил петь песню. Скажет, бывало.
Сапожник ли, портной ли, столяр ли поют за работой Нам пример путник с ношей. Песней он облегчает труд путешествия.
У нас в учреждении порядочно стало местной молодежи служить.
Другой раз на них смотришь, думаешь: "Что-то у вас, ребята, в голове? Понимаете ли, в какое время живете?.."
Политпросветительная работа еще только налаживалась Народ молодой, по службе дело отведут в пятом часу и домой полетят.
Пожалуй, всех бойчее из них Шкаторин был. Только такой: смехи да хи-хи. Я так считал: вовсе ты, парень, девичий пастух.
Я партийный, у меня сердце болело, что не вхожу в них. не внушаю, не объясняю о деле Ленина. На собраньях-то, конечно, много речей было сказано, да речи; что И вдруг телеграмма: Ленин умер.
Я иду с телеграфа-то, а уж к ночи. И мороз к сорока градусам небось И кто-то: меня с ног сбил У меня слабы ноги-то. Я стал в таком направлении, смотрю: Шкаторин в одном пиджачишке, на одной ноге валенок, на другой калоша. Я говорю:
Шкаторин, что с тобой?!
А он:
Гаврило Василич, это правда, что Ленин умер?
Я заплакал:
Умер наш Ленин Откуда ты летишь-то?
Из дому.
Где живешь-то?
В Слободке.
Как же ты наг-то через весь город летел?
А сказали, что Ленин умер. Я испугался, побежал сюда. Некогда тужурку было искать
С этой поры больше родных детей ценю я и люблю нашу молодежь..
(Записано в Архангельске в 1927 г.)
Ингвар
Свейский карбас шесть рядовых, седьмой шкипер Ингвар шли в Соловецкое море. Для какой потребы шли, не ведаем. Может, что купить или продать. Будучи нетверды в соловецком знании, потеряли путь и пристали в Тонскую деревню. Шкипер приказал товарищам остаться в карбасе, а сам пошел в конец деревни спрашивать вожа. Дружина, мимо слова шкипера, тотчас побежала на другой конец деревни. Свеян было мало, но и в деревне мужского полку не было. Только бабки с мелкими ребятами. Во все лето с дальних волоков не оказывало дыму, и люди неопасно разошлись на промыслы.
Свеи начали ломать запоры у анбара. Завопили бабки, ребятишки подняли неизреченный рев. Шкипер Ингвар это слышит, ухватил железный лом и прибежал к разбою.
Увидя, что его товарищи шибают о землю ребят, стегают воющих старух и кидают из анбара кожи, обувь, сбрую и холсты, Ингвар стал благословлять грабежников железным ломом. Бил по головам и по зубам. И гонил их из деревни, посылая ломом. Один из грабежников увернулся и ударил шкипера в лоб камнем. Ингвар повалился заубито. Товарищи его вскочили в карбас и угребли из виду.
Старухи привели Ингвара в действие и, забывши страх, стали жалеть его, как внука.
Весть о свейском нагоне полетела далеко. Пришли, из Сумского посада в Тонскую деревню приставы и взяли Ингвара. Также было велено имать свидетелей. Вся деревня лезла во свидетели. Отобрали десять старых бабок, самых мудрых и речистых.
Тонская деревня была соловецкой вотчиной и подлежала монастырскому суду, Ингвара судил случившийся в Суме игумен Филипп Колычев.
Дьяк объявил, что шестерых бежавших в море свеян бог нашел своим судом. Только-де шесть свейских рукавиц, с одной руки, море выплеснуло на берег. Затем тонские свидетели заявили, что хотя судимый и явился с лиходеями, но оказался добрым человеком. И его-де надо не судить, а миловать. Судья Филипп сказал:
Правда то, что Ингвар заступился за обидимых, не щадя и своей жизни. Но есть и кривда: почему ты, Ингвар, добрый, сердобольный человек, пошел в товарищах с людьми лихими?
Господине, отвечал Ингвар, все у нас, затеяно бахвальством, все чинилось без ума. Но молю вас всех: не кляните их, моих товарищей, а меня не величайте добрым человеком.
Судья Филипп говорит:
Сердце твое детское, и речи у тебя как у младенца. Ты говоришь: "Не вредите мое сердце, не поминайте мне товарищей". Лучше бы тебе о том поплакать, что из-за таких товарищей про всю вашу породу свейскую слава в мире
носится самая зазорная!.. Думаю, Ингвар, что на родину тебе нельзя являться?
Ингвар говорит: