Кекин в Койду прибыл. Старый мастер его встретил с усмешкой.
Пишут о тебе: строишь карбасы, а корма-то розна (рваная). Еще не знаю, годишься ли в ученики. Возьми полено, сделай в образец лодейку.
Кекин сделал образец художно, с вымыслом. Старый мастер сморщился:
Изукрашенье ни к чему. Отдай эту игрушку ребятишкам. Сделай проще.
Кекин сделал просто. Старый мастер говорит:
Поживи да поучись на Койде года три. Хлеба мои, одежа твоя Тебе любо ли, Василий Кекин?
Любо, Маркел Иванович! Хотя бы тридцать лет метлой стоять, только бы у ваших учительных дверей!
Это все Маркел испытывал Василия. Вскоре Маркел послал в город грамотку, к городовым мастерам на верфи. А следом пустил и Кекина.
В городе на верфях Кекина встречают честно; разрядные мастера сказали:
Пишет о тебе Маркел Иванович: умеешь-де ты повиноваться и учиться. Знатно, что сумеешь и начальствовать.
Мастер Молчан
Первое время Маркел не знал, как присвоитьея к этому учителю, как его понять. Старик все делает сам. По всякую снасть идет сам. Не скажет: принеси, подай, убери.
Маркел старался уловить взгляд мастера по взгляду человека узнают Но у старика брови, как медведи, бородища из-под глаз растет-поди улови взгляд. Маркел был живой парень, пробовал шутить. Молчан только в бороду фукнет, усы распушит.
Морж, сущий морж! обижался Маркел.
Однажды Маркел сунулся убрать щепу около мастера.
Тот пробурчал:
Что у меня, своих рук нету?
Маркела горе взяло:
Что ты, осударь, мне все грубишь? Тебе должно учить меня, крошку, а не пырскать в бороду, как козел! Тебе неугодно, что я тут, и ты скажи, когда неугодно
Угодно, мое дитя. Угодно, милый мой помощник.
Тяжелая рука мастера нежно гладила непокорные кудри Маркела; старик говорил:
Не от слов, а от дел и примера моего учись нашему художеству. Наш брат думает топором. Утри слезки, «крошка». Ты ведь художник. Твоего дела тесинку возьмешь, она, как перо лебединое. Погладишь-рука, как по бархату, катится.
Наконец-то уловил Маркел взгляд мастера: из-под нависших бровей старика сияли утренние зори.
Ничтожный срок
мастера и работные люди от пяти берегов Двинской губы собрались в Соломбальской слободе выслушать отчет своих выборных людей я воочию увидеть Лисестровскую верфь любимое детище всех пяти берегов.
Собрались не в раз и не в час. Кого держала непогода, кто намелился, кого водило в лесах. Наконец скопились сполна. К началу собрания подоспел Панкрат Падиногин, артельный стряпчий, отъезжавший в Поморье.
Выборные люди стали докладываться, всяк по своей части. Каждый из них тут же получал оценку своей деятельности. Григорий Гневашев докладывал:
Я удоволил Лисестровские анбары дорогим припасом, красным лесом. Хватит на два года при большом расходе. Собрание спрашивает:
За какое время ты у правил это дело? Панкрат отвечает:
Начал с осени, по первому снегу. Завершил с началом навигации.
Собрание говорит:
Значит, девять месяцев. Срок немалый. Благодарим, но ничего выдающегося тут нет. Петр Сухой Лоб докладывал:
Я обеспечил Лисестровскую верфь столярским и плотницким струментом. Итого двести наборов. Вот что я доспел!
Собрание спрашивает:
Сколько времени ты хлопотал?
Сколько Гневашев, столько и я. Всю зиму этим беспокоился. Итого девять месяцев.
Собрание говорит:
Что же Ты исполнил свою должность. Но ничего восхитительного тут нет «Девять дён, девять верст, как сокол летел».
Докладчик Панкрат Падиногин спросил собрание:
Известен ли вам художественный мастер и мореходец, Маркел Ушаков?
Собрание отвечает:
Ты бы еще спросил, известны ли нам отцы наши и матери! Мореходные и судостроительные чертежи Маркела Ушакова друг у друга отымаем.
Я уговорил Маркела Ушакова принять во свое смотрительное руководство нашу Лисестровскую верфь. Придет сюда на постоянное житье. Но чтобы расположить Маркела, мне понадобился долгий срок
Сколь долгий? спрашивает собрание.
Девять лет
Собрание триста человек, как один, всплеснули руками, встали, закричали:
Мало, совсем мало времени потратил ты, Панкрат Падиногин! Для столь полезного успеха девять лет-ничтожный срок.
Новоземельское знание
Бывало, я спрошу его:
Дедушко Пафнутий, вам сколько лет? Он неизменно отвечал:
Сто лет в субботу.
Отца моего Пафнутий Осипович иногда называл «Витька» или «Викторко».. Я и пеняю отцу:
Батя, у тебя у самого борода с проседью. Какой же ты «Витька»?
Отец засмеется:
Глупая ты рыба! Он мой учитель. Я в лодье Анкудинова курс морской науки начал проходить.
Батя, как же он тебя учил?
Мы, дитя, тогда без книг учились. Морское знание брали с практики. Я расскажу тебе о первом моем плавании с Пафнутием Анкудиновым. Ты поймешь, как мы учились
Пафнутий Анкудинов превосходно знал берега Новой Земли, где были промыслы на белого медведя, на песца. В эти дальние берега Анкудинов ходил на лодье большом парусном трехмачтовом судне. На таком судне Анкудинов был кормщиком. Кормщику была «послушна и подручна» вся команда лодьи. Самым молодым подручным был я. Спутницей нашей лодьи всегда бывала лодья другого архангельского кормщика, Ивана Узкого.