А в конце Гражданской войны, на трассе Ледяного Сибирского похода, усеянной замерзшими телами людей и лошадей, его разведывательный патруль Особой группы, искавшей следы золота Колчака, обнаружил на заимке, среди нескольких замерзших насмерть каппелевцев, еле живого лейтенанта Сибирской флотилии, в котором Олег с изумлением узнал своего сводного брата Павла. Павел служил в контрразведке у Каппеля а морскую форму носил потому что имел звание Guardiamarina ВМФ Мексики, куда его во время Первой мировой войны занес авантюрный склад характера, после того, как он побывал и китобоем, и золотоискателем и контрабандистом (офицерский патент он купил в Мексике на нажитые непосильным трудом деньги). Когда в России началась Гражданская война, Павел дезертировал из мексиканского флота, через США и Японию попал во Владивосток, по своим мексиканским документам, выдав себя за русскоязычного мексиканца (папа мексиканец, мама русская, бастард был чернявым в отца) и после ряда перепитий оказался в офицерах контрразведки Народной армии Комуча.
В группе его сводного брата, все ее члены служили не столько ГПУ, а своему командиру умеющему подбирать кадры и натурализация бастарда прошла успешно. Олег дал брату документы судового механика с Амура, тоже чистые и без живых свидетелей (все родственники и сослуживцы реального механика, попали под горячую руку семеновцам) и опять же на свое реальное имя, а потом посодействовал в дальнейшей морской карьере. И вот теперь, капитан-лейтенант Кузьмин Павел Семенович и майор Государственной безопасности Тараканов Олег Витальевич, оказались с одной лодке, причем и реально и фигурально. Похожей на таракана изюминкой в данной булочке, был секретный пакет врученный майору прямо на пристани Там был приказ к 6:00 утра произвести аресты Врагов народа и шпионов, капитан-лейтенанта Кузьмина и граждан Штайна и Дьякова, и сопроводить их в Ленинградское управление НКГБ (и еще знакомый курьер шепнул майору, что Фриновский сегодня ночью был арестован). Стало абсолютно понятно, что из управления майор государственной безопасности Тараканов (он же граф Спасский), без наручников уже не выйдет, или не выйдет вообще, точка бифуркации ярко зажглась на ночном небе.
Этой ночью, а вернее под утро баржа должна была совершить пробный лабораторный выход на дальний траверз и это было единственной надеждой на спасение. То есть надо было, как уже было давно задумано, рвануть в Швецию. Золотой запас у братьев имелся, и свои
люди в группе и в экипаже также присутствовали в достаточном количестве.
Ведь часть персонала группы, этобыли его ребята, внедренные в экипаж и нацчную группу сотрудники НКГБ, к чему, кстати, весьма благосклонно отнесся в свое время сам Берия, который похвалил майора, за серьезное отношение к контролю поднадзорных кадров. И в команде подводников кстати были в большинстве свои люди капитан-лейтенанта, (того который бастард старого графа). Мичман Колпаков был например, как уже было сказано выше, из командиров Антоновского мятежа, а краснофлотцы Фомин и Рябов, были его племянниками. Эту семью, вернее остаток семейства из восемнадцати человек, Кузьмин спас во времена приснопамятные Антоновского мятежа, а дело было так Слушатель Курсов младших командиров Красного флота Павел Кузьмин, попал в добровольческий комсомольский отряд ЧОН, и будучи на разведке, наткнулся на лесной дороге на жуткую сцену две телеги беженцев, на них три избитых и связанных парня, несколько трупов вокруг и два растерзанных тела девочек подростков в траве, в окружении гогочущих красных героев кавалеристов, передающих друг другу бутыль с первачом. Ружьем-пулеметом Мадсена Павел владел в совершенстве и снял насильников одной очередью, а единственных уцелевших после хлорной атаки Тухачевского селян, переименовал и перепрофилировал в остатки какого-то комсомольского отряда, чем их спас от общей судьбы повстанцев и в последствии легализовал с четкой легендой и нормальными документами. Кстати на телах погибших красных кавалеристов Павел приказал оставить следы похожие на волчьи клыки. Ходила в этих местах легенда про волка оборотня, а то и целую стаю оных, которые мстили карателям. Причем редкие свидетели этих волков видели только издалека и все как один говорили что-то об огромном и седом вожаке стаи. Один активный рабкор даже тиснул стишок в Тамбовской газете