Я не об этом замке, пояснил лорд Великанн, и под его похожим на клюв носом расплылась широкая улыбка. Откройте клетку Монти, пожалуйста.
В тот же день, но чуть позже, после того как Облом улучил ещё минутку на шитьё , охранник по фамилии Чурбан совершал обход и, проходя мимо камеры номер сорок два, отчётливо услышал песню «Вертись, задорнее крутись!», орущую из динамиков радиоприёмника. Звук доносился даже сквозь массивную металлическую дверь. Охранник заглянул в решётчатое окошечко и возмущённо спросил:
Что у вас там происходит?
Ничего. Ровным счётом ничего, господин полицейский, ответил лорд Великанн. Актёр из него был неважный, но он старался играть совсем из рук вон плохо и говорить «Ничего! Ничего!» так, чтобы любому стало ясно: он врёт, и происходит очень даже «Чего!».
Словно по команде, Роддерс Лэзенби, Майкл Облом и Твинкл сами начали исполнять «Вертись, задорнее крутись!», якобы перебивая звук радио. Пение Твинкла пугало ничуть не меньше его внешнего вида.
У вас спрятано радио! воскликнул Чурбан. Думали меня обмануть? Сами знаете, что приёмники в тюрьме запрещены!
Он подобрал нужный ключ из тех, что висели у него на поясе на длинной цепочке, дрожащими пальцами вставил его в замочную скважину и повернул, не забыв позвать подкрепление своего товарища.
Охранник Чурбан ворвался в камеру и широкими шагами приблизился к одной из коек именно оттуда ревела музыка. В дверном проёме уже показался полицейский Косоглаз и приказал заключённым встать у левой стены лицом к нему. Все четверо его послушались. Чурбан тем временем уже опустился на четвереньки и заглянул под нижнюю койку. Он ожидал увидеть там радиоприёмник, а встретился с попугаем, чей клюв выглядел внушительнее носа лорда Великанна.
Монти умолк. Вместо того чтобы и дальше подражать радио, он решил клюнуть Чурбана. Бедняга охранник подпрыгнул, завопил и завертелся, но попугай вцепился намертво.
И под «завопил» я имею в виду «ЗАВОПИЛ». Позвольте, я изображу этот вопль на бумаге.
А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! орал охранник Чурбан, и это я ещё преуменьшил его жуткие крики.
Не теряя ни минуты, полицейский Косоглаз ворвался в камеру, чтобы помочь своему товарищу. Не успели бы вы (или кто другой) сказать: «Нечего было оставлять дверь нараспашку!» как Лэзенби, Облом, Великанн и Твинкл уже ринулись к выходу. По дороге Облом срезал у Косоглаза связку ключей с помощью складного ножа с ярко-розовой ручкой. (Тётушка Срок прислала его любимому племяннику в форме для выпечки. Охранники так увлечённо искали инструменты и оружие в самом торте, что даже не подумали проверить форму, а ведь у неё было двойное дно.) Ключи оказались у Облома.
У выхода из камеры лорд Великанн крикнул:
Бежим, Монти!
Охранники даже не успели сообразить, что происходит, а попугай отцепился от носа Чурбана, подлетел к хозяину и уселся ему на плечо. Четверо бывших заключённых вышли в коридор, и Облом запер тяжёлую металлическую дверь с помощью одного из украденных ключей.
Ужасно хорошо сработано, и всё такое, приятели, проговорил Роддерс Лэзенби на бегу. Прошло как по маслу, а мне очень нравится всё гладкое и сладкое, кроме, пожалуй, арахисовой пасты. Я предпочитаю хрустящую.
(Если вам интересно, я арахисовую пасту вообще не люблю.)
Они открыли очередным ключом полицейского Косоглаза дверь, ведущую из коридора на улицу, и очутились во дворе тюрьмы. Бывшие заключённые уже чувствовали запах свободы!
Лучик не сразу понял, о чём кричит миссис Ворчунья, нарезая круги вокруг сарая мистера Ворчуна-старшего, спотыкаясь и падая в снег.
Какие заключённые, мама? спросил он.
Скорее всего, она не ошиблась и говорила именно про заключённых, потому что их навестил главный надзиратель Твердокаменной тюрьмы и зашёл он вряд ли на чай и дружескую беседу. Дружеские беседы это не по части миссис Ворчуньи.
Кому же они хотят отомстить? уточнила Мими, а над её головой, как обычно, порхали в воздушном танце Завиток и Спиралька.
Сбежавшие заключённые хотят нам отомстить, потому что мы их чем-то обидели. По крайней мере так он сказал, хмыкнула миссис Ворчунья. Чтобы мы кого-то обидели? Нет, это не про нас!
У Ворчунов было много привычек, в том числе показывать пальцем на всех подряд и над всеми смеяться, так что обижали они, НЕСОМНЕННО, не меньше одного человека в день.
Тут из кустов появился главный надзиратель Хинденбург. Важный господин отчаянно старался не запорошить снегом свою роскошную форму с блестящими пуговицами. Он подошёл к Лучику и пожал ему руку. Морис Хинденбург уже успел познакомиться и с самим мальчиком, и с его приёмными родителями и сделал (вполне разумный) вывод, что, несмотря на голубое платье, торчащие во все стороны волосы и оттопыренные уши, Лучик самый разумный человек в семье. Краем глаза надзиратель заметил бородатого мужчину с огромным молотком в руках и КРАЙНЕ розовую девочку с парочкой колибри над головой и остался при своём мнении.