своим благочестивым оком эту кучку тамбовцев и ждал их у самых сходней. Мосей, в свою очередь, узнал Никитича и весело поздоровался. -- Погляди-ка, какую я артель вывел, Никитич! Прямо с берлоги народ поднял... -- Что-же, подавай Бог... Господь любит труды. -- Тебя Мосеем звать? -- Он, видно, самый... Мосей Шаршавый. Работы к вам приехали искать... -- Дай Бог, дай Бог... Дорогу на Черный рынок Мосей знал хорошо и вывел свою артель прямо к заведению ФролаИваныча. Анисья Филипповна узнала Мосея и тоже ахнула. -- Жив, Анисья Филипповна,-- успокаивал ее Мосей, сбрасывая тяжелую котомку.-- Разе ты нас кваском угостишь с дороги? Вот родную племянницу Доньку вывел... "Хочу, грит, мост батюшке царю строить". Озорная девка... хе-хе!.. Это был подвох, чтобы шуткой выпытать у Анисьи Филипповны сущую правду, но хитрая старуха заперлась, как муж, и ответила, что о мосте ничего не слыхать. -- Ну, ладно, мы его сами поищем,-- уверенно заметил Мосей.-- Не мешок с деньгами, не потеряется... Поднятые из тамбовской берлоги мужики с любопытством разсматривали галдевшую на непонятном языке толпу турок и переглядывались.-- Ну, только и народец. -- Ничего, народ хороший, хоша и турки,-- обяснял Мосей.-- Смирный народ, а, главное, непьющий... У них такой закон. В квасной сидел какой-то рабочий с парохода, одетый в синюю блузу. Он с аппетитом ел краюшку полубелаго хлеба, запивая его дешевым квасом. -- Што закон?-- обидчиво ответил он.-- У каждаго человека есть закон, а только всякая держава пьет... Анисья Филипповна сосредоточила все свое внимание на Доньке и угостила ее квасом. -- Кушай, милая, на здоровье,-- ласково повторяла старушка.-- Работы пришла искать? Будет и работа... Вон сколько наших рассейских бабочек стоит, тоже работы ждут. Всем место найдется... Татарки-то у себя по саклям только и умеют кохе свой пить, а на табачных огородах наша сестра рассейская и садит, и полет, и поливает. Между прочим, Анисья Филипповна в артели тамбовцев сразу присмотрела белокураго парня Ѳедоса. Ничего, хорош паренек, хоть куда поверни. И плечо тугое, и рука могутная, и грудь выпирает из под рубашки... Другие были помельче ростом, ну да в артели все сойдет. Заметила старушка и то, что как будто Донька все отворачивается от Ѳедоса и даже хмурит брови, когда встретится с ним глазами. Ох, девичье дело, конечно, совестно... Ѳедос и сам не замечал, как нет-нет да и очутится рядом с Донькой. -- Ужо надо поснедать с дороги,-- соображал Мосей.-- Домашнюю-то еду всю прикончили дорогой, а здесь и настоящаго хлеба не найдешь. Здесь все ситный да баранки.. Не уважают ржаной-то хлебушко. Мосей сам сходил купить хлеба и принес целую ковригу. -- Ну, ребятки, пока ешьте с оглядкой,-- предупредил он, нарезая аппетитные ломти.-- Пожалуй, и себя седим так-то, пока нет работы... Донька, а тебе побольше ломоть, потому как бы очень затощала на пароходе. Анисья Филипповна, всю ночь нас эта самая Донька потешала, пока пароход кружил в тумане. Мы, мужики, ничего, а она всю ноченьку бегала к борту, точно барыня или поповна... -- Это с непривычки,-- обяснил Фрол Иваныч, точно выросший из земли.-- Никитич не приходил? -- Нет, не видать кубыть... Фрол Иваныч обругался. -- Уж только и народится человечина... Не даром он по пристаням-то обнюхивает. -- Ничего, Фрол Иваныч,без работы не останемся,-- успокаивал Мосей.-- Не впервой, слава Богу. Вот ужо схожу к дохтуру Пал Петровичу, у него мы как-то дом далаживали... потом барин из немцев есть знакомый... Обойдется. -- Чему обходиться-то?-- ругался Фрол Иваныч.-- Тоже не фасон задарма на базаре стоять... А Никитич знает свое: "Как Бог" да "Господь не оставит"... Растерзать его мало! Через час Мосей вел свою артель куда-то по главной дороге в Массандру и по пути обяснял Доньке: -- Видишь агроматные дома, дура? Тут все дохтура живут... Значит, все ихние дома. Ежели, например, другому человеку у смерти конец, то есть человеку богатому, ну, его сичас в эту самую Ялту: тут тебе море, тут тебе горы, тут тебе свободный воздух, розаны и всякое удовольствие... Іон и отдышает, значит, который хворый. А то и для баловства которые наезжают... У себя-то в Москве или в Питере надоест безобразничать, ну, валяй на солнышко. Одним словом, баловство...
III.
Первый день тамбовской артели прошел как-то между рук. Мосей розыскал какой-то сарай, где и разместились все. -- Здесь, брат, тепло,-- обяснял он, надевая полушубок.-- Не даром богатеющие господа сюда едут. Уж я знаю. Ужо в баню вечерком сходим от свободности... Устроив артель, Мосей отправился в город на поиски работы и пропадал до самаго вечера. Вернулся он сумрачный и ничего не сказал, где был и кого видел. Старик только встряхивал головой и вздыхал.
Артель приуныла. -- А ничего, как Бог,-- решил Мосей.-- Другие живут, и мы как-нибудь проживем -- Посмотрел это я давеча на пропойцев -- Господи, и сколько их тут набралось и все-то пьяные. Точно комары над болотом толкутся... Берут же где нибудь деньги на пропой души, окаянные? Ох, дела... И наших русачков понапёрло вполне достаточно. Вечером пошли в баню и по дороге насмотрелись на всяких господ, которые катались по городу в колясках и верхом. Особенно удивляли тамбовцев дамы -- амазонки: уцепится в седле бочком и вот как нажаривает, только пыль летит. Доньку бы посадить так-то... Тамбовцы всему удивлялись и указывали пальцами на разныя диковины. И горы какия высокия, и море какое зеленое, и дома все до одного каменные, и люди все до одного богатые, и дерева все неизвестныя да чужия. Одна Донька ничего не желала ни видеть, ни слышать и готова была разреветься каждую минуту. Ее душила тоска по своей Тамбовской губернии... Что-то там теперь делается? По дороге из бани обратно они встретили смешного молодого барина с стеклышком в глазу. Он шел в каком-то длинном до пят, рыжем балахоне, насвистывая опереточный мотив и помахивая тоненькой тросточкой. -- Да ведь это наш молодой барин...-- с радостью проговорил Мосей.-- Ей Богу, ион самый!.. Только вот как его звать -- не упомню. Мудреное имя какое-то... Старик даже забежал вперед и поклонился молодому барину, который посмотрел на него своим стеклышком совершенно равнодушно. Эта встреча сразу оживила Мосея. Если молодой барин в Ялте, значит, и старый барин здесь же. Город не велик, и розыскать можно живой рукой. А старый барин уж все знает... У Мосея гвоздем засела в голове мысль о царском мосте, и он был убежден, что все от него скрывают все. А старому барину уж не зачем его обманывать. Утром тамбовскую артель ожидала самая неприятная неудача. Когда они чуть-свет вышли на базар, Фрол Иваныч был уже там и сообщил Мосею под секретом очень важную новость: -- Никитичу сегодня надо будет нанять целых пятьдесят человек... У него подряд на набережной... Того гляди, притащится сюда. Только ухо держите востро: обманет. Выпрашивайте по полтора рубли поденщину... Понял? -- А ежели не даст? -- Ну, можно сбавить на рупь двадцать, а больше:-- ни-ни. Он, как идол, будет рядиться... Как оказалось, эта новость была не безызвестна и другим, потому что русские рабочие сбились в одну толпу и сдержанно толковали о том же. -- А ежели турки перебьют,-- сомневался Мосей, почесывая затылок. -- Что турки?-- разсердился Фрол Иваныч.-- Разе турки могут работать настоящую тяжелую работу? Так, разныя подробности работают, а сурьезнаго-то и нет... Турки!.. Они вон в целое лето на копейку квасу не выпьют... Появление Никитича было встречено глухим гулом смешанных голосов. Вперед выступили артельные рядчики и повели переговоры. Никитич бил себя кулаком в грудь и что-то выкрикивал своим тонким бабьим голосом. -- Полтора целковых?!..-- кричал он, размахивая руками.-- Да креста на вас нет, ребятки... Бога-то побойтесь, Бога-то!.. Без ножа хотите зарезать живого человека... Рядчики отвечали такими-же пустыми словами и стояли на своем. Первыми сдались черниговские хохлы, сразу сбавив цену на рубль двадцать. Поднялся крик и ругань. -- Ну, и бери хохлов, Никитич!.. Разе это рабочие?.. Лопаты держать не умеют в руках... Не столько работают, сколько оглядываются. На хохлах не далеко уедешь... Хохлы отмалчивались. Они уже около недели напрасно искали работы и были рады идти за рубль. Никитич, конечно, это знал и давал девять гривен. -- Дома-то за двугривенный работаете, а здесь на полтора целковых разстарались! Забыли Бога-то... Ряда шла отчаянная. Никитич еще накинул пятачек и поклялся, что больше не прибавит ни одной копейки. Рядчики сошлись вместе и начали сговариваться между собой. Конечно, можно и за целковый работать, а только не хорошо ронять цену. Раз уронили, а потом и не подымешь, Никитич, не смотря на самыя отчаянныя клятвы, хотел уже прибавить еще пятачек, но в этот момент показалась целая толпа турок, только что приехавших на пароходе. -- Вот так фунт!-- ахнул Фрол Иваныч, принимавший, конечно, самое деятельное участие в общей суматохе. Он забежал в толпу и старался заслонить собой Никитича, чтобы тот не видал турок. Но было уже поздно. Никитич махнул рукой, и сам пошел к толпе турок, собравшейся у своей булочной. Здесь переговоры были кончены в несколько минут. Турки согласились идти работать за сорок копеек. Фрол Иваныч в отчаянии бросил свою шапку о-земь и, грозя туркам кулаком, кричал: -- Вот вам, черномазые черти!.. В колья вас надо... Только хлеб у добрых людей отбиваете. И ты хорош, Никитич!.. Креста на тебе нет... Артель турок ушла за Никитичем, а русские рабочие остались