стоял седой коренастый старик Зост, тот самый, у котораго занималась Бэтси. Подкупающей особенностью в этой стариковской фигуре были ясные голубые глаза и твердый склад рта; говорил он ломаным русским языком и имел дурную привычку брать своего собеседника за пуговицу сюртука. В кругу заводчиков Зост пользовался громадною популярностью, и ему предсказывали блестящую будущность. В Россию он явился простым машинистом, потом открыл маленькую мастерскую, а теперь был владельцем переделочнаго чугуннолитейнаго завода и стоял во главе иностранных заводчиков, работавших в России. "Кто кого у них обманывает?-- подумал Покатилов, прислушиваясь к разговору.-- И место нашли для разговора!" -- Вы подтасовываете научные факты,-- горячился Зост, наступая на Нилушку.-- Я не говорю, что вы это делаете с намерением, но, к сожалению, вы идете против всех освободительных идей века... Вы желаете отодвинуть нас к темным средневековым порядкам, когда процветало цеховое устройство, внутренния таможни, крайняя правительственная регламентация. Да-с... Вот что значит ваш протекционизм!.. Русская горная промышленность полтораста лет идет на чужих помочах и, как больной человек, живет только лекарствами, а вы настаиваете на продолжении такого порядка. -- Позвольте г. Зост, сначала необходимо разобраться в этой массе, так сказать, научнаго суеверия,-- спокойно оппонировал Нилушка, довольный тем, что его слушают.-- И в науке есть свои раскольничьи начетчики, для которых дороже всего экономическия хождения по-солонь или двуперстное сложение, но я думаю, что здесь спор идет уже о словах, а действительность давно выросла из этих искусственных рамок и создала новыя формы. Необузданный индивидуализм в духе экономическаго либерализма отжил свой век, хотя я не стою и за воинствующия пошлины дальше того, пока оне являются только в качестве прогрессивнаго деятеля, т.-е. пока служат школой для подготовки крупной организации труда и максимальнаго возвышения производительнаго уровня всякаго труда. Заметьте, я защищаю капитализм только по его общественно-исторической задаче, как начало, обобществляющее трудовые элементы и внедряющее принципы коллективизма. Слушатели были приятно оглушены этим потоком ученых фраз и улыбающимися глазами смотрели на старика Зоста, который держал Нилушку за лацкан сюртука и все раскрывал рот, чтобы высказать что-то очень горячее своему противнику. -- Обобществляющее... внедряющее...-- повторял Покатилов с улыбкой и качал головой.-- Ай да Нил Кузьмич... ха-ха!.. Связался чорт с младенцем... Впрочем, оба лучше. -- Ах, и ты здесь,-- проговорил Чвоков, оборачиваясь к Покатилову. -- Да, и я здесь... Продолжайте, я с удовольствием слушаю. -- Нет, мы уж кончили,-- усталым голосом ответил Чвоков и прибавил совсем другим тоном:-- Ну что, как Жюдик по-твоему? -- По-моему? По-моему это великое обобщестиляющее начало, внедряющее в нас принцип коллективизма. -- Ах, ты, шут гороховый!-- засмеялся Нилушка, скашивая глаза на Зоста, который, видимо, еще не прочь был сразиться. -- Что это у вас, репетиция, что ли, для представления в каком-нибудь ученом обществе?-- спрашивал Покатилов, когда они выходили из буфета. -- Да, готовимся к сражению в техническом обществе,-- устало говорил Чвоков, поддерживая Покатилова под локоть.-- Надоело, признаться сказать... И этот старичишка привязался, как пластырь. Неглупый человек, но только очень горячится. -- Место-то для дебатов вы хорошее нашли,-- смеялся Покатилов.-- В буфете целый парламент устроили, ха-ха! -- Ну, что значит место? Не все ли равно? Не место человека красит, а человек место. -- Нечего сказать, украсили! А главное, ты-то из-за чего тут распинаешься, а? Ведь тебе решительно все разно,-- если разобрать: Зост ли возьмет верх, или Теплоухов. -- Нет, меня интересует принципиальная сторона дела. В самом деле, если разобрать... -- Довольно, довольно. Будет морочить добрых-то людей. Чвоков посмотрел на Покатилова и только улыбнулся. Публика с шумом занимала места. -- Этакая ворона!-- бранился про себя Покатилов, начиная разглядывать ложи в бинокль.-- Еще две пустых ложи остаются. Поднялся занавес. Успех примадонны рос вместе с ходом пьесы. В самый разгар действия Покатилова точно что кольнуло, и он инстинктивно повернул голову к пустым ложам; в одной из них выставлялась седая голова oncl'я, а у барьера ложи, вся на виду у публики, сидела Мороз-Доганская. Да, это была она, хотя Покатилов видел только ея плечо, затылок и часть лица. Он узнал бы ее из тысячи женщин по той свободной грации, которая поразила его еще на царскосельских скачках. Странное дело, Покатилов, этот слишком много для своих лет поживший человек,
теперь испытывал волнение, точно школьник, который пришел в первый раз на любовное свидание. Правда, он в последнее время столько слышал о ней и от Брикабрака, и от зятя, и от сестры, и от капитана, и даже от Бэтси. Доганская была в бархатной накидке и в осенней шляпе из черных кружев; она сидела с тою самоуверенною грацией, какая дается редким женщинам; это было что-то совсем особенное, совершенно свободное от всяких условностей, заученных жестов и вымученных поз. Несколько раз она поворачивала свою голову к публике, и Покатилов видел в профиль это оригинальное лицо, которое нельзя было даже назвать красивым. Скулы были слишком приподняты, мягкий нос точно придавлен, и только хороша была неправильная овальная линия, очерчивавшая щеку и подбородок. Для Покатилова пьеса больше не существовала, и даже божественная Жюдик стушевалась в охватившей его тревоге, от которой у него похолодели руки. В первый раз Покатилов только заметил эту эффектную женщину, как замечал тысячи других красивых женских лиц, но теперь он не мог отвести от нея глаз, точно очарованный, чувствуя, как в душе у него накопляется та совершенно особенная, тихая, приятно волновавшая тоска, с какой начинались все безчисленныя его увлечения женщинами. Музыка, сцена, публика -- все это было только декорацией, оправой, в какой нуждается даже редкой цены камень. "Что же это такое, в самом деле?" -- с каким-то ужасом подумал Покатилов, оглядываясь кругом, точно он искал невидимой помощи. А там, в душе, так и накипало то мучительно-приятное чувство, которое неудержимо тянуло взглянуть в ложу направо. Неисправимые пьяницы чувствуют такое же тяготение к первой роковой рюмочке. Oncle заметил Покатилова и издали улыбался ему своею покровительственною, добродушною улыбкой. Второе действие кончилось, и Покатилов в каком-то тумане побрел в буфет, где встретился с oncl'ем. -- Здравствуй, племяш,-- громко заговорил oncle, крепко пожимая руку Покатилова.-- Что ты такой кислый? -- Ничего... -- Ах, да, Сусанна Антоновна желает с тобой познакомиться. Она два раза спрашивала меня про автора царскосельских скачек... Ну, доволен, плутишка?.. Пойдем, я тебя сейчас же представлю ей. -- С удовольствием... только удобно ли это будет?.. Там, кажется, есть кто-то... в ложе? -- Это еще что такое?.. Все свои: Нилушка, какой-то Богомолов. Oncle подхватил Покатилова за руку и потащил в бельэтаж, в ложу Доганской; при входе они столкнулись с Нилушкой и Бегичевым. Доганская разговаривала с Богомоловым и в то же время едва заметно улыбалась кому-то в партере. Покатилов поймал эту улыбку и ревниво посмотрел по ея направлению: там виднелось бледное лицо Теплоухова. -- Сусанна Антоновна, позвольте представить вам молодого человека, подающаго большия надежды,-- громко заговорил oncle, выдвигая вперед Покатилова.-- Мой племянник, Роман Ипполитович Покатилов. -- Очень рада, очень рада,-- спокойно ответила Доганская, протягивая свою руку Покатилову.-- Я уже слышала о вас, Роман Ипполитович. -- Отличный малый и владеет чертовски слогом,-- не унимался oncle, выпячивая груд,-- вообще человек редких достоинств, Сусанна Антоновна. -- Пожалуйста, довольно,-- взмолился Покатилов.-- Во-первых, ты испугаешь Сусанну Антоновну перечислением моих добродетелей, а во-вторых, я совсем не желаю быть раздавленным такою массою достоинств. Oncle молодцовато вскинул пенснэ на свой нос и победоносным взглядом посмотрел на Доганскую -- дескать, каков малый... недурно сказано, чорт мою душу возьми! По лицу Доганской мелькнула довольная улыбка. Она весело взглянула на Покатилова своими необыкновенными, изсера-зеленоватыми глазами с широким зрачком и молча пожала ему руку еще раз. Это невольное движение смутило Покатилова, и он глупо замолчал, как попавшийся школьник. Он успел разсмотреть ея лицо. Оно было, пожалуй, даже некрасиво. Хороши были только своею загадочною красотой глаза, сросшияся темныя брови, оригинальный разрез рта, белый маленький лоб и матовый тон кожи с легким смуглым просветом. -- Я пойду побродить,-- заявил oncle, подхватывая под руку молчавшаго Богомолова; это была одна из милых привычек старика. Богомолов почтительно раскланялся с Доганской и покорно последовал за своим мучителем. Широкая, плотная фигура Богомолова, с короткой шеей и негладко остриженной головой, несмотря на безукоризненный костюм, все еще отдавала тем мужиком, который сидел в нем. Широкое бородатое лицо с умными, злыми глазами не понравилось Покатилову, особенно когда Богомолов делал усилие улыбнуться. Доганская проводила его глазами, чуть заметно сморщилась и с улыбкой взглянула на Покатилова. -- Они меня здесь, кажется, решились уморит своими умными разговорами,--