- Демократические преобразования, - поняла меня с полуслова учительница Виктория Тихоновна.
- Точно, - я хотел немного отпить остывшего чая, но решил не рисковать желудком перед завтрашней игрой. А на маленьких периферийных планетах, где кроме жителей основного этноса империи проживали отличающиеся от них коренные малые народности, началась резня.
- Какая резня? Не понял писатель.
- Основной этнос империи стали резать, убивать и насиловать. Вот с этого книгу лучше и начать. В центре повествования семья, муж - инженер, жена - учительница, сын и дочь, которые спасаются от расправы на малой планете и с одним из последних космических челноков бегут на большую материнскую землю, где их никто не ждёт, где они никому не нужны. На этой земле в самом расцвете разгул преступности и коррупции. Многие предприятия захватываются «эффективными» собственниками, которые их пускают с молотка, распродают на металлолом, разгоняют рабочие коллективы и банкротят. Суть таких действий проста - купить за бесценок, мгновенно всю прибыль выжать и выбросить. Муж семейства умирает от ран, которые получил, спасая семью. Жена устраивается на низкоквалифицированную работу, где платят копейки. Сын идёт в рэкетиры, то есть в бандиты. Дочь пытается заработать деньги, выступая в ресторане.
- Ну и чем всё закончится? Заинтересовалась учительница.
- На тридцати планетах появляются свои царьки, которые начинают воевать друг с другом. И Империю тридцати планет поглощает другая подобная Империя.
- Не напечатают, слишком мрачный финал, - буркнул писатель. Пусть после болтуна-реформатора, которого сметет народ, придёт к власти толковый и порядочный человек и из империи создаст Республику.
- Да, не нужно плохого финала, - согласилась Виктория Тихоновна.
- Пусть будет так, - сказал я, посмотрев на часы. Это же фантастика. Только обязательно болтун-реформатор должен проповедовать всем об ускорении, гласности и перестройке. Да и ещё он должен будет выиграть постановочные липовые выборы со слоганом «Голосуй или проиграешь». Пока всё.
Глава 5
хлопнул от синей линии по воротам Виктора Зингера защитник Саша Куликов.
- А, вы чего такие расслабленные? Сева Бобров взял в руки черенок от сломанной клюшки. Вы ещё мне тут картишки разложите. Главный тренер глянул на пятёрку Свистухина и его парни своевременно сбросил игральную колоду вместе с козырями под лавку. Все чай попили? Спросил Бобров и со всего маха грохнул деревянным обломком об стол, где остались ещё две чьи-то кружки. Точнее уже не остались.
- Кто пол мыть будет, Михалыч? Поинтересовался я, кивнув на разлитый чайный напиток. У нас в Советском союзе слуг нет.
- А врачи у нас в стране Советов есть? Зло глянул на меня наш легендарный наставник. Тогда вызывай неотложку, я сейчас вам покажу, что такое настоящий русский хоккей! Я сейчас сам на лёд выйду, пасовать будете только на меня!
На этих словах обломок клюшки выпал из рук Боброва, а сам он покачнулся и схватился за сердце. Первым подхватил тело главного тренера я, так как был ближе всех, и тут же ему на ухо шепнул:
- Михалыч, тебе на самом деле плохо, или ты притворяешься?
- Куда на моей машине ездил вчера, мерзавец? Шепнул он тихо мне и тяжело вздохнул для всех остальных. Режим спортивный с девками нарушал?
- Тамара Михайловна, - обратился я к нашему командному врачу. Валерьяночки плесните капель тридцать товарищу Боброву. Мужики! Гаркнул я команде. Если сейчас «Спартак» не дожмём, как потом будем смотреть в глаза грядущих поколений? Они же нам предъявят за то, что не уберегли легенду советского спорта! Михалыч, ложись пока тут, - я помог Севе прилечь на массажный стол. - За машину свою не беспокойся, я её сегодня снова на заправку свожу. А мы сейчас покажем Москве, где у нас рыба зимует. Пошли на лёд!
К лежащему главному тренеру с прискорбным видом подошёл Коля Свистухин и, сняв с головы каску, сказал:
- Михалыч, я тебе клянусь, мы больше в карты играть в перерывах не будем, выздоравливай, - затем нападающий хотел добавить что-то ещё, но помявшись, передумал и вместе со всеми пошагал в сторону ревущего стадиона.
Бобров хотел было вскочить, и двинутся за нами, но врач команды Тамара Иоффе уже что-то прозрачное в своём шприце развела и Всеволода Михайловича не пустила.
- Только попробуй мою машину сегодня взять! Крикнул он мне вслед слишком громко для больного человека.
Где у нас зимует рыба, раки и прочие животные мы стали показывать «Спартаку» с первых минут третьего периода. Сначала из убойной позиции попал в штангу Леша Мишин, затем мою передачу на пустой угол не смог замкнуть Сашка Скворцов. Но с каждой атакой у ворот красно-белых полыхал самый настоящий пожар. Наконец, и я с «пионерами» организовал самую настоящую осаду. Против нас терпели в обороне московские нападающие: Мартынюк, Шадрин и Климов, и защитники: Казачкин и Кузьмин. Три раза я залезал на пятак, где «бил» спартаковских защитников оптом и в розницу, и подставлял под прострел свою длинную клюшку, но шайба как заколдованная не шла.
- Куда на машине моей ездил? Огорошил меня на скамейке запасных уже выздоровевший Сева Бобров.