Приближались очередные экзамены, и Шлегель упорно готовился, настолько упорно, что даже страшные убийства, повергшие будапештцев в ужас, не смогли отвлечь его от занятий. В рождественский вечер, когда окна домов ярко и празднично светились, а из винного погребка, расположенного в студенческом квартале, доносились разудалые застольные песни, он отказался от настойчивых приглашений и призывов на ночные пирушки и с книгами под мышкой отправился к своему приятелю Леопольду Штраусу, чтобы сообща позаниматься до зари.
Штраус и Шлегель были неразлучными друзьями. Оба уроженцы Силезии, они знали друг друга с детства; их взаимная привязанность вошла в университете в поговорку. Штраус был, пожалуй, столь же замечательным студентом, как и сам Шлегель; между земляками постоянно случались по такому поводу самые горячие состязания, но все это служило только укреплению их дружбы, внося в нее элемент взаимного уважения. Шлегель восхищался неуемным упорством и безграничным добродушием своего давнишнего товарища по играм, а тот взирал на Шлегеля с его щедрыми талантами и блестящей способностью к учебе как на совершенный образец человеческой личности.
Оба друга усердно занимались один читал вслух трактат по анатомии, другой с черепом в руке прослеживал по нему детали, указанные в тексте, когда строгий звон с колокольни Святого Григория возвестил полночь.
Послушай, старина, сказал Шлегель, внезапно закрыв книгу и вытянув перед камином длинные ноги. Вот и Рождество. Бог даст, не последнее, какое мы проводим вместе!
Да, нам бы только управиться с этими проклятыми экзаменами до наступления следующего, ответил Штраус. Слушай, Отто, бутылочка винца по такому поводу придется нам очень кстати. Я нарочно запасся такой.
Его добродушная физиономия немца-южанина осветилась задорной улыбкой; из груды книг и костей в углу комнаты он вытянул высокогорлую бутылку рейнского вина.
Да, сегодня одна из тех ночей, когда так приятно сидеть дома, пока за окном царят холод и мрак, задумчиво протянул Отто фон Шлегель, созерцая зимний пейзаж. Твое здоровье, Леопольд!
Lebe hoch! ответил ему товарищ. Какое блаженство хоть на минуту отвлечься от этих дурацких костей. Скажи, Отто, а что нового среди наших? Что слышно о Граубе и его противнике?
Они дерутся завтра на кулаках, ответил Шлегель. Боюсь, как бы нашему удальцу не разукрасили физиономию, ведь у него руки чуть короче. Но при своей ловкости и проворстве он вполне может с честью выйти из этого дела. Говорят, он знает какой-то особый прием.
И что, это и все студенческие новости? спросил Штраус.
Только и разговоров, по-моему, что о последних убийствах. Но я все эти дни, как ты знаешь, сижу за книгами и
почти не обращаю внимания на подобные россказни.
Скажи, а ты еще не успел посмотреть книги и оружие, о которых хлопотал наш почтенный профессор незадолго до того, как его нашли мертвым? спросил Штраус. Говорят, их весьма стоит посмотреть.
Как раз сегодня видел, ответил Шлегель, разжигая трубку. Рейнмауль, привратник, провел меня в хранилище, и я помогал ему наклеивать этикетки на многочисленные экспонаты, сверяясь с каталогом музея графа Шуллинга. Судя по всему, в коллекции не хватает одного предмета.
Не хватает одного предмета? поразился Штраус. Знал бы старик Гопштейн, он бы перевернулся в гробу, И что-нибудь существенное?
По каталогу тот предмет значится как старинный боевой топор; само оружие стальное, а рукоятка покрыта серебром. Мы написали извещение в железнодорожную компанию, и его несомненно разыщут.
Надо надеяться, согласился Штраус. После этого разговор перешел на иную тему. Огонь в камине уже погас, бутылка рейнского опустела, друзья наконец поднялись, и Шлегель собрался уходить.
Бррр какая холодная ночь, поежился он, стоя на пороге и облачаясь в пальто. Как, Леопольд, ты хватаешься за фуражку? Надеюсь, ты не собираешься выходить?
Нет, как раз собираюсь. Я тебя провожу, сказал Штраус, затворяя за собой дверь. Чувствую потребность пройтись, добавил он, взяв друга под руку и начав спускаться с ним по лестнице. Думаю, что прогулка до твоего дома поможет мне взбодриться.
Студенты прошли по Штефенштрассе и пересекли площадь Святого Юлиана, беседуя на разные темы. Но когда они огибали угол Большой площади, на которой было найдено тело Шиффера, разговор, естественно, снова коснулся убийства.
Вот здесь его нашли, заметил Шлегель, показывая место.
Быть может, убийца сейчас где-то поблизости, сказал Штраус. Поторопимся.
Они хотели было продолжить путь, как вдруг Шлегель вскрикнул от боли к нагнулся.
Как больно! Видно, что-то впилось в подошву, воскликнул он и, шаря рукой в снегу, извлек оттуда маленький боевой топор, который весь сверкал в лунном свете, словно был целиком отлит из металла.
Топор лежал острием кверху и чуть не поранил студенту ногу, когда он наступил на него.
Оружие убийцы! изумился он.
Серебряный топорик из музея! одновременно воскликнул Штраус.
Друзья нисколько не сомневались, что их догадки в одинаковой степени верны. Мысль о том, будто есть еще один такой же диковинный топор, казалась просто невероятной, а, зная заключение криминалистов, студенты сразу предположили, что раны были нанесены именно этим предметом.