В. Т. Белых Моторы заглушили на Эльбе
Отныне мы однополчане
Вечером того же дня после оформления документов в штабе и обстоятельной беседы с парторгом полка капитаном Михаилом Павловичем Пузановым мы пошли с ним в казарму.
Дневального у дверей казармы почему-то не было. Увлеченные оживленным разговором бойцы и сержанты не заметили нашего прихода. Они сидели и лежали на двойных плотно сдвинутых нарах, стояли в проходах.
Первым увидел офицеров молодой, среднего роста боец. Он поспешно одернул гимнастерку и, приложив руку к головному убору, представился: «Товарищ майор, дневальный по казарме красноармеец Плясухин!»
Разговор утих.
Здравствуйте, товарищи! приветствовал я красноармейцев и сержантов.
В ответ прозвучало нестройное:
Здравствуйте
Здравия желаем, товарищ майор!
Вечир добрый!
Окинув быстрым взглядом бойцов, я про себя отметил: команду «Смирно!» дневальный не подал, многие продолжали сидеть и лежать даже после прихода офицеров; обмундированы по-разному: большинство в форме танкистов (кое-кто даже в казарме не снял танкошлем), у иных на погонах эмблемы артиллеристов, саперов, стрелков; одни одеты по форме, словно в ожидании команды «Становись!», другие полураздеты, хотя время отбоя еще не наступило.
Тем не менее я принял стойку «смирно», взял под козырек и громко представился:
Майор Белых. Назначен в полк заместителем командира по политчасти!
Бойцы оживились. Лежавшие, и сидевшие на нарах поднялись, приводя в порядок одежду.
О чем разговор? Поделитесь со мной и капитаном Пузановым
Вперед вышел высокий, стройный боец. Представился: «Сержант Сытытов!»
Товарищ майор! уверенно обратился он. Говорят, что к нам на вооружение поступают семидесятишестимиллиметровые самоходные артиллерийские устауовки, а у них тонкая броня, да к тому же вовсе нет крыши. Правда ли это?
Правда. А что?
Сытытов не спешил с ответом. Зато его товарищи на все лады принялись обсуждать услышанную новость.
Обсерватория, а не боевая машина!
Открой брезент и считай себе звезды, мечтай!
Романтика, словом!
Н-да, это вам не KB
И не тридцатьчетверка!..
Признаться, подобные высказывания не удивили меня. В беседе при нашем знакомстве Пузанов предупреждал: некоторые бойцы весьма скептически оценивают новые самоходки. Полк еще только формировали. Пополнение прибывало с разных концов страны: одни из госпиталей, другие с курсов подготовки и переподготовки специалистов. Некоторые уже успели повоевать в прославленных танковых бригадах, корпусах. Гордились этим и искренне сожалели, что не удалось вернуться к своим побратимам-танкистам. Вечерами в казарме только и разговоров было о том, что, дескать, где уж самоходке тягаться с танком. И обычно большинство клонилось к тому, что самоходка машина несерьезная, много с ней не навоюешь.
Выждав, когда «скептики» выговорятся, я спросил напрямик:
Ну а кто из вас видел СУ-76? Может быть, водил ее, стрелял из ее пушки?..
Смущенно переглядываясь, бойцы молчали. Воспользовавшись некоторым замешательством и нерешительностью собеседников, я, так сказать, перешел в наступление.
Вы правы: толщиной брони и огневой мощью СУ-76 уступает танку KB и тридцатьчетверке. И боевое отделение ее, действительно, сверху не имеет брони, прикрыто брезентом. Но ведь и назначение СУ-76 совсем иное! Это мощное огневое средство непосредственной поддержки пехоты в наступательном и оборонительном боях.
Подождите: получим самоходку, изучим ее тактико-технические данные, опробуем на боевых стрельбах, отработаем взаимодействие в экипажах, тогда и поговорим подробнее. Но говорить будем опять-таки о том, как лучше использовать в бою огневую мощь оружия, которое выковал для нас народ.
Бойцы внимательно слушали. Беседа явно увлекла их. И, главным образом, потому, что затрагивала вопросы, кровно волновавшие людей.
Я исподволь внимательно изучал лица моих новых подчиненных, мысленно подбирал слова, которые необходимо было сказать именно теперь, чтобы рассеять поселившееся в их сердцах сомнение: ведь с этими людьми предстояло идти в бой, и я хотел наперед знать, как поведут они себя в час смертельных испытаний.
В каких частях вы воевали? спросил я сержанта, который все время молчал, не высказывая своего мнения.
В танковых
С коммунистом Долгушевым мы уже говорили о самоходках, сказал Пузанов.
А вы, красноармеец Плясухин?.
Пока не воевал. Учился на курсах, на танкиста!..
А вы, сержант? обратился я к сидевшему на нарах бойцу с расстегнутым воротом гимнастерки, тому самому, который при встрече молвил: «Вечир добрый».