Вам не хватит сил, миледи, поддержала старшую молоденькая прислужница.
Помолчи, Ивета! Я должна явиться в церковь как ни в чем не бывало, иначе эта крыса-настоятельница что-нибудь заподозрит. Она и так в последнее время глаз с меня не сводит, все твердит, как я пополнела. А вы Почему затих ребенок?
Она приподнялась на локтях, но когда улыбающаяся Дуода протянула ей туго спеленатого уснувшего младенца, сразу отпрянула.
Я ведь велела не показывай! Я не должна Не смею
Прислужницы переглянулись. Конечно, их госпожа сильная женщина, но чтоб даже не поглядеть на свое дитя своего первенца пусть и незаконнорожденного.
Вот что, Дуода, некоторое время спустя сказала императрица, глядя в низкий свод кельи. Ее бледное лицо выражало решимость, влажные рыжеватые пряди прилипли к вискам. Вот что, сейчас ты уложишь младенца в корзину и вынесешь через боковую калитку. До порта рукой подать, ты отправишься туда и зафрахтуешь самое быстроходное судно. Заплатишь щедро, не скупись. Велишь доставить тебя в устье Северна и далее по реке поплывешь на север, в графство Шропшир. Там, недалеко от Шрусбери, наймешь проводника, чтобы помог отыскать тебе манор[1] Орнейль. Это где-то на границе с Уэльсом. Там ты незаметно положишь ребенка у порога дома. Проследишь, чтобы его взяли, и уходи.
Она говорила это быстро и твердо видимо, продумала все заранее, и прервалась только, чтобы выпить воды из протянутой Иветой чаши после родов ее мучила жажда. Перевела дыхание и продолжила:
Все это займет у тебя путь туда и обратно дней пять, наибольшее неделю. Ты должна торопиться, так что не скупись, плати не торгуясь, только спеши. В пути ты сможешь покупать молоко для ребенка на фермах. Учти, я не желаю, чтобы с ним что-то случилось, оберегай его! А когда выполнишь поручение и вернешься, я смогу наконец возвратиться к супругу Будь он трижды проклят!
Она вновь жадно пила воду, а потом, заслышав удары колокола, вздохнула и выругалась сквозь зубы. Пора было отправляться в церковь. О Пречистая Дева, дай ей силы!
Императрица с трудом поднялась. Это была невысокая, ширококостная женщина двадцати шести лет от роду; ее растрепанная каштаново-рыжая коса упала с плеча, лицо казалось бледным, но выразительным, светло-серые глаза смотрели жестко.
Ивета, помоги мне переодеться в чистое. Все, что в крови, сожги. Пойдешь, девушка, со мной в церковь. Поддержишь, если мне сделается совсем худо.
Но, миледи, родовая горячка
У меня ее не будет! А вот если вызнают, что я родила, тут уж ни наказания, ни позора не избежать. Драгоценный Джеффри Анжу позаботится. Чтоб дьявол живьем сожрал моего супруга!
И столько ненависти было
в ее последних словах, что Ивета истово закрестилась, однако под суровым взглядом госпожи взяла себя в руки. Стянув с миледи рубаху, помогла омыться, подала белье, сорочку, теплую монашеского кроя тунику из темной шерсти. Накинула на кое-как заколотые волосы капюшон. Императрица порой морщилась, двигалась неловко и медленно, однако сама же и торопила не опоздать бы к мессе.
А ты чего стоишь, как соляной столб?! зашипела она на Дуоду. Иди, пока еще не рассвело и есть шанс выйти незамеченной.
Пожилая женщина стояла у порога уже в дорожном плаще, прижимая к груди корзину с младенцем.
О, госпожа неужели вы и не посмотрите на него? Такой ребеночек Реснички длинные. Поверьте, не часто у младенчиков бывают такие реснички.
Ступай, тебе говорят! Нет, стой!
Императрица несколько раз вздохнула, словно собираясь с духом, а потом все же приблизилась.
Дуода улыбнулась и осторожным движением приподняла покрывало, показывая маленькое красное личико уснувшего малыша. Жадно и взволнованно императрица глядела на него Казалось, в этом небольшом свертке из полотна и кружев для нее в этот миг сосредоточилось все мироздание. Она видела выглядывавшие из-под оборки чепчика легкие как пух черные прядки, тугие щечки, крошечный ровный носик и реснички такие длинные реснички
Так похож на своего отца пробормотала она, и предательские слезы стали пеленой застилать глаза.
«Мой малыш В первый и, может, в последний раз вижу тебя. Это все, что я могу себе позволить».
Она смахнула слезы. Потом, поддавшись какому-то безотчетному порыву, сняла с шеи крестик маленький, сверкающий алмазной крошкой, на тоненькой как нить цепочке и быстро надела на дитя.
Храни тебя Бог и все святые, мой сын.
Вот и все. Она выпрямилась.
Делай, как я велела, Дуода. Спеши!
Колокола все звонили. Монахини попарно двигались в церковь. Аббатиса стояла у входа, смотрела на их вереницу. Последними к шеренге примкнули императрица и ее фрейлина.
Аббатиса с подозрением окинула их взглядом.
Одну минуту, дочь моя. Что это за звуки долетали из твоего флигеля ночью? Не ребенок ли плакал?
Ребенок? Бог мой, матушка, у вас, кажется, начались видения, как у Святой Моники. А это либо великая честь, либо безумие. Как считаете?
И императрица прошествовала в церковь, чтобы занять свое место у хоров.
Трудно передать, каких усилий стоило ей выдержать эту службу. Порой она словно впадала в беспамятство, ее покачивало, и Ивета поддерживала госпожу. Наконец раздалось долгожданное: «Идите, месса окончена». Тяжело опираясь на руку фрейлины, императрица покинула церковь. Еле доковыляв до флигеля, она рухнула на постель и тут же провалилась в глубокий сон.